(доклад на X международной конференции "Китай, китайская цивилизация и мир",
ИДВ РАН, 22-24 сентября 1999 г.)

      50-летие со дня образования КНР - хороший повод для разговора не только об успехах современного Китая, о его настоящем и будущем, об истории и перспективах российско-китайских отношений, но и о судьбе российского Дальнего Востока, в том числе о его роли и месте в отношениях между двумя государствами. При этом взгляды на эти проблемы, типичные для населения территорий, примыкающих к протяженной (более 4 тысяч километров) общей границе, в немалой степени отличаются от тех, которые доминируют не только в европейской России, но и на Урале и в Западной Сибири. А поскольку усилиями высшего руководства двух стран российско-китайские отношения в начале XXI в. обрели уже ранг "стратегического партнерства", хотелось бы посмотреть, как в рамках этого партнерства вырисовывается будущее российского Дальнего Востока.
      В качестве отправной точки начнем с сути и содержания данного партнерства, точнее, с того, как я его понимаю и воспринимаю. С моей точки зрения лозунг стратегического партнерства между двумя странами - это прежде всего и преимущественно декларация о мирном взаимодействии двух государств. Основой для такого взаимодействия служит общность позиций сторон в главном: в их стремлении к добрососедству и мирным отношениям, в совпадающей оценке современного состояния и тенденций международных отношений и тождестве (на данном этапе) их основных целей в глобальной политике.
      Возможны ли противоречия в условиях стратегического партнерства? Безусловно, ибо интересы двух стран отнюдь не тождественны. Вероятны расхождения двух государств и в тактике, и по конкретным вопросам. Но разрешать возникающие противоречия будет легче в условиях стратегического партнерства. Что меня более всего тревожит, так это опасность игнорирования локальных проблем взаимодействия России и Китая (в частности, на региональном уровне, между соседними территориями, на границе) ради сохранения (или демонстрации) видимости полного взаимопонимания и отсутствия противоречий на межгосударственном уровне. Прецеденты есть, они достаточно ярко проявляются на уровне приграничных отношений между двумя странами. Наиболее свежий и памятный из них - соглашение между СССР и КНР по восточному участку советско-китайской границы, столь неоднозначно воспринятое в Москве и на приграничных территориях России с Китаем.
      Ключевой вопрос, который сегодня тревожит российских политиков и ученых, преимущественно сосредоточившихся в Москве или Петербурге, применительно к будущим отношениям с Китаем, с моей точки зрения сводится к следующему: как остаться в друзьях "Срединной империи", быстро набирающей экономическую мощь и вес в мировой политике, и при этом не поступиться национальными интересами России. Этот вопрос беспокоит сегодня многих россиян. Однако если большинство из них воспринимают и трактуют его сугубо теоретически, то для населения и политиков приграничных с Китаем территорий отношения с Китаем - это повседневная практика. И поэтому их волнует не просто алгоритм отношений с великим и энергичным соседом, но прежде всего способность и желание центра сдержать устремление Китая на север. Опасения по поводу того, что интересы дальневосточных территорий (а то и сами эти территории) могут быть принесены в жертву абстрактным национальным интересам России, на юге Дальнего Востока весьма велики.
      Вследствие распространения подобных опасений среди населения на вооружении местных политиков все чаще оказываются идеи национализма и сепаратизма, драпируемые лозунгами защиты национальных интересов России на ее восточных рубежах. Питательной средой для идей сепаратизма остается образ сытой и самодовольной Москвы, по сути забывшей о далекой окраине России. В какой-то степени именно поэтому стратегическое партнерство понимается и преимущественно трактуется на Дальнем Востоке как навязанное Пекином, выгодное только ему или в крайнем случае Москве, и не соответствующее интересам дальневосточных территорий. И население, и политики юга Дальнего Востока продолжают мыслить в основном категориями противостояния, конфронтации, при этом самое опасное, что в образе внешнего врага подается нередко не только наш ближайший сосед - Китай, но и абстрактный федеральный центр. Это он, т.е. центр, душит Дальний Восток экономически, он пытается навязать свою политику, свои интересы,. Именно с ним "политики-патриоты" ведут борьбу за сохранение российской территории.
      Безусловно, на руку этим политикам то, что механизмы взаимодействия в рамках стратегического партнерства не прописаны, статус и роль приграничных территорий, как и крупных регионов, не определены. В последних российско-китайских соглашениях Сибирь зафиксирована как энергетическая база для дальнейшей модернизации Китая. Неясно, однако, каковы собственные интересы Сибири в этом взаимодействии и как они будут отстаиваться? Еще туманнее будущее Дальнего Востока. Что он может дать и что получит? Каковасамостоятельная роль Дальнего Востока в стратегическом партнерстве?
      С точки зрения экономических связей с Китаем края и области российского Дальнего Востока работают в основном на себя, лишь частично (Амурская область) выполняя транзитные функции. Объемы торговли минимальны (менее 1 млрд. долл.), китайские инвестиции в регион смехотворно малы. За 1997-1998 гг. китайскими предпринимателями было вложено в экономику Приморья 63 тыс. дол. и 3 млн. руб., что в совокупности составило менее 1% от общего объема иностранных инвестиций в крае за эти годы. Но при этом местная пресса вовсю трубит об экономической экспансии в регионе.
      Неопределенность будущих отношений России с Китаем, место и роль российского Дальнего Востока в этих отношениях - вот главное, что тревожит население и власти приграничных с ним территорий. Тревога усиливается вследствие импульсивных или популистских акций региональных политиков, усиленно подогревается российскими СМИ, настроенными сегодня не на успокоение общества, а на нагнетание страстей и возбуждение людей. Игра дальневосточных лидеров в самостоятельность в сфере внешней политики также подрывает идею стратегического партнерства. Правовой нигилизм региональных политиков, беззастенчиво и фактически безнаказанно нарушающих прерогативы федеральной власти, оборачивается не только настороженностью китайских властей и их нежеланием развивать более тесные политические связи с российским приграничьем, но и подрывает и саму идею стратегического партнерства, международный престиж России, ставит под удар будущее российско-китайских приграничных связей.
      В результате деформированное общественное сознание в большей степени ориентировано сегодня на поиск проистекающих от великого соседа угроз, чем возможностей взаимовыгодного экономического взаимодействия. Единственное положительное следствие антикитайской пропагандистской шумихи - это то, что именно боязнь китайской экспансии стала серьезнейшим тормозом на пути распространения идей политического сепаратизма на юге Дальнего Востока.
      Неопределенность будущих российско-китайских региональных связей существует еще и от того, что под вопросом стоит само будущее региона в составе России. Экономически он все более отдаляется от метрополии. Сегодня трудно понять, какими видятся из Москвы его функции, роль, задачи. По-прежнему обеспечивать интересы центра, финансироваться и развиваться как сырьевая база уже не только европейской России, но и восточно-азиатского зарубежья?
      В понимании этих перспектив существуют серьезные расхождения не только между центром и территориями, но и между самими территориями. Для Москвы Дальний Восток остается далекой периферией и "неродной землей", обустраивать которую будут в последнюю очередь. Сам Дальний Восток и его примыкающие к Китаю территории административно, политически и экономически раздроблены, расколоты и не стремятся к единству. Возможности и интересы каждой из территорий во взаимодействии с Китаем также различны.
      Объективно сегодня на Дальнем Востоке конкурентоспособны только сырье и интеллектуальный потенциал. На прежней технологической основе придать импульс его быстрому развитию невозможно. На активное участие центра рассчитывать не приходится. Самодостаточное развитие территории возможно только на основе либо прорыва технологий и реализации проектов, которые сегодня кажутся сумасшедшими, либо использования потенциала соседей (китайская рабочая сила, инвестиции, восточно-азиатские аграрные технологии), либо... В любом случае, для такого прорыва существуют серьезные препятствия не только политического, экономического, но и психологического свойства.
      Между тем России следовало бы воспользоваться объективной заинтересованностью Китая в использовании не только экономического потенциала, но и стратегического значения Сибири и Дальнего Востока для их южного соседа.
      Главная проблема Китая в первое 10-летие XXI в. - Тайвань, и главное препятствие к ее решению сегодня - позиция США.
      Следствие этого является неизбежный антиамериканизм КНР, который создает условия для реального стратегического партнерства России и Китая, но не гарантирует его длительного сохранения и его эффективности. Более важно для России то, что решение проблемы Тайваня требует наличия надежных тылов и ресурсов для наращивания мощи, одним из которых может быть российский военно-технический, сырьевой и интеллектуальный потенциал.
      Сегодняшняя "северная стратегия" Китая совершенно очевидна: суть ее в использовании ресурсов Дальнего Востока для развития своих северо-восточных территорий, прежде всего провинции Хэйлунцзян. Опыт 90-х годов свидетельствует, что из регионального взаимодействия двух стран максимальные выгоды извлечены именно Китаем, в то время как приграничные территории России получили в основном одни разочарования. Причины просты: китайцы упорно работали и складывали все в одну копилку, россияне преимущественно ждали, что процветание будет принесено им на "блюдечке с голубой каемочкой", растаскивали прибыль по своим углам и по ходу того еще и ругали своих упорных соседей. Положительные результаты экономического взаимодействия с Китаем властями и населением юга Дальнего Востока (за исключением, пожалуй, Амурской области) не осознаны и затмеваются итогами, с их точки зрения, негативными.
      Нынешнее отношение к Китаю на Дальнем Востоке не только двойственно, но в какой-то степени даже двулично: формально звучат призывы к развитию российско-китайской дружбы, лозунги о неизбежности сотрудничества, на деле в сознании подавляющей массы политиков и населения господствуют страхи, надежды, разочарования. Лучший показатель тому - тон и направленность публикаций в местной прессе. Количество публикаций, посвященных китайской экспансии, экономической агрессии, а потенциально и военной в десятки раз перевешивает число статей, посвященных истории, культуре, современному положению Китая. Симптом реального отношения властей к Китаю: 15 сентября 1999 г. состоялось открытие дней российско-китайской дружбы в Приморье. На научной конференции, организованной администрацией Приморского края, с первым докладом от имени губернатора выступал вице-губернатор В.Стегний. На входе в зал всем участникам и гостям конференции бесплатно вручали еще пахнущую типографской краской книгу Б.Ткаченко "Россия - Китай: восточная граница в документах и фактах". Книгу по своему содержанию антикитайскую. После этого все докладчики дружно выступали за развитие российско-китайской дружбы.
      Самый актуальный вопрос для Дальнего Востока сегодня заключается в том, как нарастить и эффективно использовать свои ресурсы во взаимодействии с Китаем в рамках стратегического партнерства. Для ответа на этот вопрос необходима оценка нескольких исходных данных, являющихся, с моей точки зрения, важнейшими.
      Первое: какова стратегия социально-экономического и технологического развития региона на грядущее десятилетие? Такой стратегии нет. Все федеральные, региональные и местные программы последнего десятилетия - фикция. Они существуют лишь на бумаге и всерьез в регионе не воспринимаются.
      Второе: каковы уроки регионального экономического сотрудничества в 90-е годы? Проблема в том, что уроки не извлекаются, научные заключения во внимание не принимаются. Выводы сделаны сугубо обывательские: Китай велик, агрессивен, опасен, лучше бы от него держаться подальше, но коль уж довелось быть соседями, надо демонстрировать дружбу, но держаться от этого соседа на расстоянии и не пускать его в свойогород.
      Третье: существует ли база (правовая, политическая, экономическая), а также инфраструктура для регионального взаимодействия? Спад и застой экономических связей во второй половине 90-х свидетельствует, что таковая база существует лишь в фантазиях некоторых чрезмерно оптимистичных экономистов и политиков.
      Четвертое: есть ли обоюдный интерес для расширения регионального взаимодействия? Единственный вопрос, на который можно дать сегодня положительный ответ. С моей точки зрения, сотрудничество с Китаем при четком осознании своих целей, правильно выстроенной стратегии, трезвой, а не основанной на подсознательных импульсах, политике - это единственный в нынешних условиях путь для вывода из кризиса и последующего развития экономики юга Дальнего Востока. Провинция Хэйлунцзян развивается с ориентацией на Дальний Восток и за счет ресурсов Дальнего Востока. Использовать потенциал Северо-Восточного Китая на пользу экономики российского Приамурья - такова должна быть суть российской стратегии по развитию этих территорий. Тогда это будет реальная, а не бумажная взаимодополняемость российской и китайской экономик, о которой так много пишут в последнее время.
      Правда, возникают несколько других вопросов: кто такую стратегию напишет, захотят ли следовать этой стратегии региональные политики и насколько опасна тесная привязка российской территории к Китаю? Но это уже проблемы политические, решение которых зависит от политической воли и мудрости людей, ответственных за судьбу России и региона.
      При всей неоднозначности оценок сути и потенциальных результатов стратегического партнерства у Дальнего Востока России альтернативы ему пока нет. Но вот как извлечь максимальную пользу из взаимной тяги двух государств к сближению - эта задача применительно к Дальнему Востоку России пока не ставится и не решается. Между тем если Россия желает сохранить за собой этот богатый регион - надо действовать сегодня. Завтра может быть уже поздно.