Известный историк войны 1812 г. А.И.Михайловский-Данилевский отмечал, что имя Бонапарта "было известно каждому и заключало в себе какое-то безотчётное понятие о силе без всяких границ". Естественно, что Александр Сергеевич Пушкин не мог в своём творчестве обойти вниманием его яркую личность и великие свершения. Более того, не только в своём творчестве, но и в жизни, поэт, а в последние годы и историк Пушкин не раз обращается к памяти "чудного мужа". В его письмах, черновиках можно найти сюжеты, так или иначе связанные с именем Наполеона или с итогами его деятельности.
      Интерес Пушкина к Наполеону далеко не случаен. В этой связи хочется высказать предположение, что интерес этот имел и ещё одно серьёзное основание: то был интерес гения к другому гению. Оба выступают проводниками идей Нового времени, оба активно творят его: один на полях сражений и в министерских кабинетах, другой - на страницах своих бессмертных произведений. Ещё непримиримый литературный враг Пушкина Ф.Булгарин отмечал подобное сходство. В своей статье о "Бахчисарайском фонтане" он пишет: "...Я уподоблю романтическую поэзию тактике французских генералов (имеется в виду, скорее всего Наполеон - М.Ч.). Старые полководцы, привыкшие воевать по правилам, точно так как играть в шахматы, вопили противу стратегической ереси и всегда почти были разбиваемы... Французы говорили: надобно идти вперед, драться и пользоваться всеми удобствами: делали, как говорили - и побеждали..."
      Вопрос о том, как воспринимал Александр Сергеевич Наполеона Бонапарта представляет для нас интерес в двух аспектах:
      Во-первых, это позволяет охарактеризовать эволюцию политических взглядов поэта, поскольку интерес русских к Наполеону определялся не только тем, что "судьба каждого государства, почти каждого лица, зависела от прихотей тюильрийского кабинета или боевых распоряжений наполеоновской Главной квартиры". Деяния Бонапарта с самого начала сделались предметом горячих споров в России. В отношении к Наполеону проявлялись политические предпочтения его современников. Особенностью этого явления в России было, на наш взгляд, то, что пример Наполеона использовался в качестве аргумента в пользу своего варианта развития России совершенно противоположными политическими течениями (от революционного до консервативного). Это было характерно и в тот период, когда Наполеон находился у власти, и тогда, когда он был уже в ссылке, и после его смерти.
      Во-вторых, представляется необходимым обратиться к вопросу о том, как образ Наполеона влиял на развитие литературных предпочтений поэта. Исследование этого вопроса позволит несколько по-иному взглянуть на проблему соотношения романтизма и реализма в творчестве Пушкина. Хотелось бы отметить, что, говоря о влиянии эстетики романтизма на молодого Пушкина, многие пушкиноведы несколько ограничивают источниковедческую базу своих исследований, опираясь преимущественно на произведения поэта, не учитывая в должной степени другие материалы. В задачи настоящей работы не входит исследование всей многогранной системы литературных взглядов Пушкина: цель несколько скромнее - рассмотреть влияние одного лишь её элемента - отношения к Наполеону. Думается, что немалое значение будет иметь выяснения вопроса, как соотносились в сознании и творчестве поэта образ Наполеона-политика и его личность.
      Вопросу "Пушкин и Наполеон" уделялось немало внимания. Причём, нельзя сказать, что интерес исследователей был чисто литературоведческим. Каждый пушкинист в той или иной степени является историком - без этого просто невозможно осмыслить вклад Пушкина в русскую культуру. Однако, ни один из исследователей не ставил перед собой задачу выделить этот вопрос в самостоятельную тему, рассматривая его в рамках какой-либо другой. Исключением является работа известного пушкиниста Б.Реизова "Пушкин и Наполеон", написанная более трети века назад. В ней автор даёт глубокий анализ проблемы, раскрывая её на фоне политических и философских явлений того времени. Б.Реизов в конце своей статьи отмечал, что "... тема "Пушкин и Наполеон" достойна того, чтобы привлечь к себе внимание будущих исследователей". Полностью разделяя это мнение, мне всё же представляется необходимым несколько расширить круг вопросов по сравнению с указанной статьей. Поставим своей задачей раскрыть эту проблему на более широкой источниковедческой базе, включая достижения пушкинистики за более чем тридцатилетний период, прошедщий после публикации исследования Б.Ремизова. Ещё одна задача - попытаться сравннить взгляд поэта на Наполеоне со взглядами его современников.
      Тема представляется актуальной, так как, во-первых, позволяет взглянуть на творчество поэта во взаимосвязи с идейными течениями того времени и, во-вторых, раскрывает новые грани образа Наполеона, обращается к тем идеям, которые легли в основу обширнейшей наполеоновской историографии. Работа может представлять еще больщий интерес в связи с двумя важными датами этого года: 200-летием со дня рождение великого поэта и 200-летием брюмерианского переворота, приведшего Наполеона Бонапарта к власти во Франции.
      Основными источниками для данного исследования послужили произведения Пушкина, его письма, записки, мемуары современников, научные статьи и монографии историков и литературоведов.

      К началу тридцатых годов XIX-го столетия Пушкин всё больше в своем творчестве обращается к прозе, в том числе исторической. Многие его современники и последующие критики видели в этом угасание таланта великого поэта. Думаю, что это не так. Напротив, в этом следует видеть развитие таланта Пушкина, обогащение ума и внутреннего мира. В этом смысле вполне закономерна эволюция его политических взглядов: от бунтарства оды "Вольность" до умеренности, почти самодержавности "Путешествия из Москвы в Петербург".

      Блажен, кто смолоду был молод,
      Блажен, кто вовремя созрел... (V;145)

      Такой эволюции политических взглядов соответствует и эволюция восприятия Пушкиным Наполеона: от юношеской горячности и эмоциональности - к глубокому пониманию его места и роли в истории.
      Первое упоминание о Наполеоне в творчестве Пушкина мы находим в стихотворении пятнадцатилетнего лицеиста "Воспоминания о Царском Селе". Здесь Наполеон - кровожадный завоеватель (прошло два года со времени пожара Москвы 1812 года):

      Блеснул кровавый меч в неукротимой длани
      Коварством, дерзостью венчанного царя;
      Восстал вселенной бич... (I;71)

      "Вселенной бич" - своеобразный штамп для Наполеона в реакционных роялистских кругах того времени. Он был послан Франции за грех цареубийства, за восстание против "законного порядка". Эти мысли Пушкин мог слышать ещё в раннем детстве в доме своего отца, где в гостях бывал сардинский посол Жозеф де Местр, французский эмигрант, один из идеологов консерватизма. Таким образом, поэт следует здесь распространённой в то время традиции рассматривать власть Наполеона как явление производное, точнее даже тождественное Французской Революции: "Коварством, дерзостью венчанного царя". В целом, поэт останется верен этой концепции и впоследствии.
      Губителем Европы, мысленно кующим уже "новую цепь" для неё предстает Наполеон и в следующем стихотворении, написанном, скорее всего, в период "Ста дней" "Наполеон на Эльбе". В своих думах ссыльный император восклицает:

      Страшись, о Галлия! Европа! мщенье, мщенье!
      Рыдай- твой бич восстал - и все падет во прах,
      Все сгибнет, и тогда, в всеобщем разрушенье,
      Царем воссяду на гробах! (I;103)

      В этом стихотворении, как нам кажется, больше эмоций, чем в предыдущем. Наполеон здесь действует как бы вне исторического контекста. Лишь счастье выступает единственной причиной его побед, а отсутствие счастья - единственной причиной его поражения:

      О счастье! Злобный обольститель,
      И ты, как сладкий сон сокрылось от очей,
      Средь бурей тайный мой хранитель
      И верный пестун с юных дней! (I;102)

      И уже после второго отречения Пушкин пишет стихотворение "Принцу Оранскому", в котором воздает хвалу "мстителю за лилии Бурбона", низвергнувшему "ужас мира".
      Таким образом, в лицейский период Пушкин следовал распространённой традиции в восприятии Наполеона. Во многом его отношение складывалось под впечатлением войны 1812 года, когда русским вообще трудно было судить о нём иначе, как о враге - "Аттиле", "биче божием" и т.п. В такой оценке можно видеть и следование Пушкина традициям классицизма (все указанные стихотворения написаны в форме оды), где враг чаще всего оценивается подобным образом. Тема Наполеона часто обсуждалась лицейскими товарищами Пушкина. Примером могут служить рассуждения В.К.Кюхельбекера в написанном им в 1812 году сочинении "Символ политической веры русского": "Верую, что благотворное правительство избавит нас от злых рук Наполеона... пронырством достигшего престола, поработившего Францию, Италию и Германию". Венчают это сочинение стихи:

      Эпитафия Наполеону.
      Под камнем сим лежит премерзкий корсиканец:
      Враг человеков, Бога, самозванец,
      Который кровию полсвета обагрил.
      Все состояния расстроил, разорил.
      А наконец и сам для смертных всех в отраду
      Открыл себе он путь через Россию к аду .

      В это время, пожалуй, все лицеисты были едины во мнении, относительно Наполеона, характера его власти и правления. Это в целом неприязненное отношение к "корсиканскому выскочке" сочеталось тогда с верой в благодетельность правления русского царя. С именем Александра I в 1812 - 1815 ещё связывались надежды на преодоление пороков крепостничества и политические реформы (немотря на наличие злых эпиграмм). Тем более, что он явился победителем "бича божия", принеся освобождение странам Европы от его "железного скипетра". Такое противопоставление двух правителей было характерно, как мы видим, для Кюхельбекера, не было чуждо оно и для Пушкина. В то время (лицейский период) он склонен был оценивать молодого царя именно в таком плане. В 1814 году он пишет (правда, по заказу царедворцев) оду Александру I, в которой восхваляет его как, законного монарха, перед которым

      ...ветхую главу Европа приклонила,
      Царя-спасителя колена окружила
      Освобожденною от рабских уз рукой,
      И власть мятежная исчезла пред тобой! (1;129)

      Началась вторая реставрация во Франции, ознаменовавшая собой стремление пострадавших от революции слоёв общества восстановить феодальные порядки и привилегии. Крылатая фраза Наполеона "Бурбоны ничего не забыли и ничему не научились" находила отклик во всё более широких кругах и не только во Франции. В удушливую эпоху "Священного Союза" все с особым вниманием следили за событиями, разворачивавшимися на полуостровах южной Европы: на Иберийском - за португальским и испанским восстаниями, за движением карбонариев на Аппенинском, за греческим восстанием на Балканском полуострове. Эти события являлись как бы отголосками бурной эпохи Великой Французской революции и наполеоновских войн. В России это время - время освобождения от иллюзий по поводу либеральных настроений Александра I, эпоха аракчеевщины, но и время создания тайных обществ, которые выведут гвардию на Сенатскую площадь. Общественное мнение (даже в таком виде как в России) не могло остаться в стороне, а объяснения происходящему искали как раз во влиянии недавних событий во Франции. Литераторы, мыслители, политики, постоянно обращались и к фигуре императора французов, с тем, чтобы найти решение вставших пред ними проблем. Именно в это время он становится легендой, притом мысль уже не скована рамками сугубо политической целесообразности, впрочем, как и представлениями о персональных качествах Бонапарта. Он становится как бы воплощением эпохи, а его имя - нарицательным не только в качестве примера огромного честолюбия, но и как определённое социально-философское понятие. Так или иначе, интерес современников к деятельности Наполеона и его личности был потому столь высок, что, говоря словами одного из них, "его характер становился политической системой Европы".
      Не мог остаться неизменным и взгляд Пушкина на Наполеона и его свершения. В знаменитой оде "Вольность" есть слова:

      Восходит к смерти Людовик
      В виду безмолвного потомства,
      Главой развенчанной приник
      К кровавой плахе Вероломства.
      Молчит Закон - народ молчит,
      Падет преступная секира...
      И се - злодейская порфира
      На галлах скованных лежит.(1;284)

      Здесь он также выступает против революционных преобразований, осуждая казнь Людовика XVI, и последовавшую тиранию Наполеона (последние две строчки приведенного отрывка). Но главное здесь то, что Пушкин здесь выступает уже не как защитник принципов монархизма, но как сторонник "Законов мощных сочетанья", говорит о благе гражданского общества, основанного именно на законе, а не на воле одного, пусть и законного, монарха. И, хотя имя Наполеона здесь прямо не упоминается, но строчки о "злодейской порфире" служат подтверждением наших слов о влиянии образа Наполеона на идейную жизнь современной ему России и о той роли, которую этому образу отводили мыслители уже после того, как Наполеон ушёл с политической арены.
      В петербургский период Пушкин уже далёк и от того, чтобы восхвалять Александра I. Появляются острые эпиграммы "Ты и Я", приписываемая ему "Двум Александрам Павловичам", а с особенным напряжением звучат его строки в оде "Вольность", обращенные к Павлу I:

      Твою погибель, смерть детей
      С жестокой радостию вижу. (1;284)

      Немало написано об отношении Пушкина с декабристами, однако хочется высказать мнение (поскольку мы касаемся здесь его политических взглядов), что, несмотря на сказанные царю слова об участии, будь он в Петербурге 14 декабря, в событиях на площади вместе со своими друзьями, он не разделял полностью их взглядов. Ни в одном из своих произведений либо писем, в частных беседах, он даже в молодости никогда прямо не призывал к насильственному изменению существующего строя. Его критика политической реальности России не носила столь радикального характера как критика Радищева, декабристов и др.
      В период южной ссылки, когда таланту Пушкина тесно "в Молдавии, в глуши степей", имя Наполеона хотя и характеризуется традиционными эпитетами, но его образ уже является как бы анттитезой тому времени и тому положению, в котором находился сам поэт и вся Европа. В послании В.Л.Давыдову в 1821-м он пишет:

      Но те в Неаполе шалят,
      А та едва ли там воскреснет...
      Народы тишины хотят,
      И долго их ярем не треснет.
      Ужель надежды луч исчез?
      Но нет! - мы счастьем насладимся,
      Кровавой чаши причастимся -
      И я скажу: Христос воскрес.

      Слова "те", "та" - своеобразный "пароль" в кругах, близким к декабристам. Они подразумевают слова - "карбонарии" и "свобода". И кто тот "Христос", кто позволит "кровавой чаши причаститься"?
      Ответ на этот вопрос может дать стихотворение, написанное спустя три месяца после указанного послания - "Наполеон". Пушкин написал его после получения известия о смерти императора французов. Все стихотворение - восхваление покойного:

      Великий жребий совершился:
      Угас великий человек. (II;57)

      Несмотря, на то, что его "памятью кровавой" "Мир долго, долго будет полн", над его могилой

      Народов ненависть почила
      И луч бессмертия горит (II;57)

      Теперь уже Пушкин не выступает как сторонник легитимизма - казнь короля Людовика он связывает с пусть непродолжительным, но торжеством Свободы:

      Когда на площади мятежной
      Во прахе царский труп лежал,
      И день великий, неизбежный -
      Свободы яркий день вставал...(II;58)

      Всё же именно это, по мнению Пушкина, и явилось причиной прихода к власти Наполеона и тогда уже

      Новорожденная свобода,
      Вдруг онемев, лишилась сил... (II;58)

      Но, несмотря на все потоки крови, на порабощенную Францию и Европу, несмотря на то, что Наполеона "пленяло самовластье разочарованной красой", его имя Пушкин всё же связывает со Свободой. В этой связи хочется подробнее остановиться на строках, которыми поэт завершает стихотворение "Наполеон":

      Да будет омрачен позором
      Тот малодушный, кто в сей день
      Безумным возмутит укором
      Его развенчанную тень!
      Хвала!.. Он русскому народу
      Высокий жребий указал
      И миру вечную свободу
      Из мрака ссылки завещал.(II;60).

      Б. Реизов трактует этот отрывок в том смысле, что "этой развенчанной тени" воздается хвала за то, что его замыслы, к счастью для России и Европы, сорвались, в этом можно обнаружить нечто "провиденциальное, но счесть это личной заслугой, достойной благодарности, как будто даже невозможно". Этот, казалось бы, парадокс объясняется тем, что его (Наполеона) замыслы не сбылись. Сколько он ни старался, он не мог подавить Свободу, не смог удержать Европу в Рабстве. Можно высказать предположение, что здесь Пушкин следует за Байроном, который еще в 1814 г. писал по поводу отречения Наполеона от престола:

      Благодарим! Пример жестокий!
      Он больше значит для веков,
      Чем философии уроки,
      Чем поученья мудрецов .

      Об этом говорит и язык стихотворения, байронический, с частыми взаимоисключающими определениями: "чудесный человек" и "тиран", "благородные надежды" и "погибельное счастье" и т.п.
      Но хочется высказать и предположение о том, что в это время Пушкин воздавал хвалу Наполеону, имея в виду не только избавление Европы от тирана с его падением. В тот период поэт видел в нем и некоторый политический символ, противопоставляя его современному состоянию России. Разве мог ссыльный, опальный поэт, лишь заступничеством друзей избежавший Соловецкого монастыря, говорить о том, что в России после победы над Наполеоном восторжествовала Свобода, душителем которой выступал Наполеон? Представляется, что нет. Этот отрывок можно понимать как пожелание революции, продолжателем дела которой был Бонапарт. В это же время Пушкин пишет восторженные стихи о греческом восстании, послание к В.Л.Давыдову (см выше). Интересно, что на Юге Пушкин встречался с П.Пестелем, который восторженно отзывался о Наполеоне. Абрам Эфрос, один из исследователей, писал об изучении бумаг Пушкина в с. Тригорское: "По наброскам Пушкина мы не можем признать никого, хотя один портрет напоминает Наполеона, а по мнению Н.Е. Щеголева, это - декабрист Пестель, который был похож на Наполеона" .
      На юге, в 1824 году Пушкин написал ещё одно стихотворение, в котором вновь касается наполеоновской темы - "Недвижный страж дремал на царственном пороге". В нём с поистине гениальной краткостью он даёт наиболее ёмкую характеристику Наполеону: "Мятежной вольности наследник и убийца" (II;159). Здесь уже виден Пушкин-историк: он, пожалуй, первым сформулировал в этой фразе смысл той концепции, которой будут придерживаться позже многие историки, изучающие этот период - Наполеон пришёл к власти благодаря революции, но его правление положило конец этой революции. Напомним, что в то время господствовала иная концепция: Наполеон - это и есть революция. Эту тенденцию видеть в императоре французов порождение революции Ф.В.Ростопчин, с присущим ему остроумием, выразил в словах, сказанных в 1804 г. (год казни герцога Энгиенского): "Революция - пожар, французы - головешки, а Бонапарт - кочерга" .
      Это разделение двух эпох, хоть и связанных между собой, находит у Пушкина выражение в небольшом стихотворении, написанном в 1824 году. Тема его та же, что в стихотворении "Наполеон" - история французской революции и Наполеона:

      Вещали книжники, тревожились цари,
      Толпа пред ними волновалась,
      Разоблаченные пустели алтари,
      Свободы буря подымалась.

      И вдруг нагрянула... Упали в прах и в кровь,
      Разбились ветхие скрижали,
      Явился муж судеб, рабы затихли вновь,
      Мечи да цепи зазвучали.

      И горд и наг пришел Разврат,
      И перед ним сердца застыли,
      За власть отечество забыли,
      За злато продал брата брат.
      Рекли безумцы: нет Свободы,
      И им поверили народы.
      И безразлично в их речах,
      Добро и зло, все стало тенью -
      Все было предано презренью,
      Как ветру предан дольный прах. (II;165)

      Те же мотивы выражены здесь с большей ёмкостью и отчётливостью. Наполеон похитил "новорождённую свободу", основав, как скажут позднее историки, "буржуазную империю" с неизбежным культом выгоды, утилитаризма и т.д. Здесь, конечно, Пушкин не первый. Об этом писали и французские литераторы времён империи, враждебно к ней настроенные - Ж. де Сталь, Б.Констан, Р.Шатобриан, книги которых Пушкин, безусловно, читал и изучал. Впрочем, такие мысли посещали Пушкина ещё до смерти Наполеона. В его записных книжках 1820-1822 гг. имеется запись на французском языке: "О ... говорил в 1820 году: "Революция в Испании, революция в Италии, революция в Португалии, конституции там и здесь... Господа государи, вы поступили глупо, свергнув Наполеона" (VIII;63).
      И всё-таки мы не можем сказать, что Пушкин сформировал единое и окончательное мнение о Наполеоне, о его роли в истории. Уже после всех стихотворений, в которых поэт оправдывает в какой-то степени преступления Бонапарта, признаёт за ним немалые исторические заслуги, он не перестает задавать вопрос:

      Зачем ты послан был и кто тебя послал?
      Чего, добра иль зла ты верный был свершитель?
      Зачем потух, зачем блистал,
      Земли чудесный посетитель? (II; 165)

      Тем самым, Пушкин ещё раз хочет подчеркнуть всю неоднозначность образа Наполеона. И в дальнейшем он будет обращаться к этому образу снова и снова. Этот отрывок замечателен ещё и тем, что поэт здесь уже не стремиться объяснить жизнь Наполеона лишь особенностями его личности. Своим вопросом он стремиться постичь и объективные закономерности, определявшие особенности эпохи.
      Подводя итог первой части нашей работы, попробуем, с большой долей условности, нарисовать политический портрет императора французов глазами поэта.
      Наполеон явился в бурную эпоху революций и войн в Европе, поэтому его деятельность невозможно понять вне связи с этими явлениями. С одной стороны он был вынужден продолжать политику революции, тем самым, будучи её "наследником". С другой стороны, он сам в огромной степени определял характер этой политики и её направленность, а поэтому несёт ответственность за многие преступления своего правления. Эти преступления: свержение законных монархов, порабощение народов Европы, череда войн, казнь герцога Энгиенского - позволяют говорить, что Наполеон отступил от, если можно так выразиться, моральных принципов революции. Поэтому его можно назвать "убийцей мятежной вольности". Однако, отступив от морали революции, он спас многие её политические завоевания, закрепив новый режим. Если обратиться к истории, то можно привести пример Петра I, который "...есть одновременно Робеспьер и Наполеон" (VIII;104), который смог создать новое государство, укрепить его и защитить от внешних врагов. Однако Бонапарт не смог дать Франции и Европе главного, к чему стремилась революция - Свободы. Достигнув невероятных успехов, он стал смотреть на мир как на собственную вотчину, творя историю по своему произволу (в этом смысле государь Александр Павлович с ним схож). Ему почти удалось уничтожить эту Свободу - "Рекли безумцы: нет Свободы", но народы напрасно им поверили. Ватерлоо явилось такой же закономерностью, как и 18-е брюмера. Народ покинул Наполеона, и он оказался в ссылке на далеком острове.
      Но несмотря на то, что в конце своего правления Наполеон оторвался от реальности, он был весьма прагматичным политиком. Его стремление проникнуть во все области управления было поразительными. В пылающей Москве он издает указ об образовании "Comedie Francais", не пренебрегает журнальной мелочёвской, являясь, пожалуй, "лучшим журналистом Парижа (как заметил, помнится, Фуше)" (Х;118). Его властолюбивые помыслы простирались даже в сферу духовную. Не без зависти сказал он Александру I: "Вы сами у себя поп; это совсем не так глупо" (Х;510). Даже в театре он пытался установить свою власть. Рассказывают анекдот, будто Наполеон сказал драматургу Арно: "Когда бы то ни было, но мне хочется сочинить с вами вместе трагедию". "Охотно,- отвечал Арно. - Тогда, когда мы сочиним вместе план сражения!" (VII;265). Беспримерное честолюбие сообщает ему характер борца не только на поле брани. Даже в ссылке он не прекращает борьбы: "На своей скале (прости боже мое согрешение!) Наполеон поглупел - во-первых, лжет как ребенок, 2) судит о таком-то не как Наполеон, а как Парижский памфлетер, какой-нибудь Прадт или Гизо. Мне что-то очень кажется, что Bertrand и Monthaulon подкуплены! тем более, что самых важных сведений и не находится... записки Napoleon... между прочим, прекрасный роман, mais tout ce qui est politique n'est fait que pour la canaille" (Х;98).
      Но после спасения революции, после выполнения своей исторической миссии, Наполеон не справился с другой задачей, стоявшей тогда перед Францией и Европой. Он не дал ей Свободы, которую защищал во время революции. Европа превратилась для него в собственную вотчину и тогда уже он превратился в честолюбца-завоевателя. Тогда-то Бонапарт и восстановил против себя народы, что, в конечном итоге, и явилось причиной его падения. Таким образом, Наполеон для Пушкина скорее философско-историческая идея, чем политический лозунг.
      Характеризуя Наполеона как политика, Пушкин не мог не сравнивать его с правителем собственной страны - Александром I. Не имея задачи в рамках данной работы исследовать отношения Пушкина и Александра I, отметим лишь, что в тех произведениях поэта, которые не были адресованы широкой публике, Александр предстает как "властитель слабый и лукавый,/Плешивый щеголь, враг труда,/Нечаянно пригретый славой…" (V;180), "кочующий деспот". И этот образ в какой-то мере противопоставляется энергичному, властному тирану - Наполеону Бонапарту. Пушкину явно более импонирует Наполеон чем Александр как личность. Первый является деспотом и не скрывает этого, второй же - лицемерно изображает из себя либерала. Особенно это проявилось в стихотворении Сказки. Noel. петербургского периода .

      Ожесточённая борьба мнений, развернувшаяся в Европе по поводу политического и военного наследия Наполеона, не могла не отразиться в литературе первой половины XIX века. В основном, образ Наполеона в то время появлялся как герой романтических произведений. Именно романтизм сыграл главную роль в формировании, так называемой, "наполеоновской легенды". Романтизм пытается решить философскую проблему исторической ответственности "великих людей", проблему влияния личных свойств и качеств правителей на судьбы народов, проблему взаимоотношений героя и толпы. В это время имя Наполеона все реже произносится с ненавистью, его жизнь, деяния становятся объектом "чистого" изучения современниками. Его "героическая" эпоха противопоставляется удушливой атмосфере современности, его образ обрастает всевозможными мифами, чему немало способствует сам император, который в ссылке ведёт сражение за умы потомков, стремясь в "Мемориале" "затушевать антилиберального Цезаря, чтоб рельефнее выделить Наполеона-демократа, солдата Революции" .
      Одним из центральных вопросов в искусстве романтизма является противостояние личности и общества, "толпы". Романтический герой бросает вызов всему обществу, он бунтарь-одиночка, он провозглашает себя, своё "я", выше всяческих ограничений, накладываемых на него обществом. Особенно ярко это выражено в творчестве Байрона. Наполеон часто является в его творчестве именно в образе бунтаря-одиночки (стихотворения "Ода к Наполеону Бонапарту", "На бегство Наполеона с острова Эльбы", "Ода с французского", "Звезда почётного легиона", "Прощание Наполеона" и другие). Да и сам Байрон являл собой образец такого героя. Именно эти два героя - Байрон и Наполеон являются у Пушкина образами, воплощающими в себе романтический дух бунтарства. Дважды в своём творчестве Пушкин сближает этих "властителей дум" эпохи. Первый раз - в стихотворении "К морю", написанном в 1824 году. Покидая Юг, поэт обращается к морю: "Прощай свободная стихия!". Оно для него своеобразный символ свободы.

      О чем жалеть, куда бы ныне
      Я путь беспечный устремил?
      Один предмет в твоей пустыне
      Мою бы душу поразил.

      Одна скала, гробница славы…
      Там погружались в хладный сон
      Воспоминанья величавы:
      Там угасал Наполеон.

      Там он почил среди мучений.
      И вслед за ним, как бури шум,
      Другой от нас умчался гений,
      Другой властитель наших дум. (II;181).

      И далее идут слова, которые поясняют близость Наполеона и Байрона в глазах Пушкина:

      Твой образ был на нем означен,
      Он духом создан был твоим:
      Как ты, могущ, глубок и мрачен.
      Как ты, ничем неукротим. (II;181).

      Последние слова - о Байроне, но они в равной мере могут быть отнесены и к Наполеону, так как после этого четверостишия следует: "Мир опустел…". Опустел со смертью этих двух героев Пушкинского времени. Поэт как бы принимает то наследство, которое оставили они ему, говоря, что

      В леса, в пустыни молчаливы
      Перенесу, тобою полн,
      Твои скалы, твои заливы,
      И блеск, и тень, и говор волн. (II;181).

      Речь здесь идет не столько о красотах природы, но о том, мятежном духе моря, который был присущ Байрону и Наполеону.
      Далеко не случайно, в свете вышесказанного, сравнение Ф.Булгарина, приводимое нами в начале статьи. Вообще, сравнение Наполеона с поэтом, с мятежным романтическим героем - явление достаточно распространенное в пушкинскую эпоху. Д.В.Давыдов сравнивает его военный талант с поэтическим даром, вдохновением, который "как электрическая искра, которая столь же необходима поэту, витию, как полководцу; - принадлежность Наполеона, принадлежность Суворова - поэтов и витий действия, как Пиндара, как Мирабо - полководцев слова". Декабрист Н.И.Лорер вкладывает в уста пленника Св. Елены такие слова:

      Я прав перед людьми, пред богом - виноват.
      Я не постиг его предназначенья,
      Но, ослеплен успехом чудных дел,
      Хотел переступить в пылу самозабвенья
      Божественным перстом начертанный предел…

      В этих строках проявляется и другая особенность романтической литературной традиции в изображении Наполеона. Он предстает здесь как главный "зиждитель истории" своего времени. Бонапарт как бы исключен из исторического контекста. Он не скован здесь никакими ограничениями современного общества. Предел его деятельности может начертить только Господь Бог или он сам. Эти же мысли выражал и А.С.Пушкин:

      Тильзит надменного героя
      Последней славою венчал,
      Но скучный мир, но хлад покоя
      Счастливца душу волновал.

      Надменный! кто тебя подвигнул?
      Кто обуял твой дивный ум?
      Как сердца русских не постигнул
      Ты с высоты отважных дум? (II;58-59).

      Казалось бы, Пушкин целиком следует здесь романтической традиции: нет ни требований политической действительности, ни международной ситуации, ни завоеваний революции. "Великий человек" замкнут в пределы личных желаний и инстинктов. Казалось бы, здесь налицо решение литературной задачи в чисто байроническом духе:

      Был день, был час: вселенной целой
      Владели галлы, ими - ты.
      О, если б в это время смело
      Ты сам сошел бы с высоты!

      В этом же ключе писал и знакомец Пушкина, будущий декабрист Ф.Н.Глинка:

      Он, дерзкий, - скиптрами играл;
      Он, грозный, - троны расшибал:
      Чего ж душа его алкала?

      Но, представляется, что Пушкин гораздо глубже проникал в суть происходящих в его время событий, не ограничиваясь рамками романтического восприятия. Романтизированные оценки Наполеона сочетаются у него с философскими размышлениями о природе его власти, о преемственности политических традиций революционной эпохи, о чём уже говорилось в первой главе.
      Пушкина нельзя назвать романтическим поэтом. Уже в поэме "Руслан и Людмила" он заявил о себе как реалист, хотя сказка построена по образцу романтических поэм Жуковского. И в отношении к Наполеону уже в период южной ссылки он является реалистом, вдумчиво оценивающим этого наиболее масштабного деятеля, чей образ столь сильно притягивал воображение романтиков. Стихотворения поэта облечены в романтическую форму: великий муж, на далекой океанской скале вспоминающий о своих подвигах; обращения к провидению, к высшим силам. Но здесь же - указание на природу и происхождение власти этого "колосса".
      Окончательно отказывается от романтического изображения в стихотворении "Герой" 1830 г. Само стихотворение является насмешкой гения-реалиста над всякого рода идеалами романтиков. Стихотворение построено в виде диалога поэта и его друга. Поэт, размышляя, когда ему всего ближе Наполеон (его имени в произведении прямо не упоминают) восклицает:

      Нет, не у счастия на лоне
      Его я вижу не в бою,
      Не зятем кесаря на троне
      …
      Одров я вижу длинный строй,
      Лежит на каждом труп живой,
      Клейменный мощною чумою,
      Царицею болезней…он,
      Не бранной смертью окружен,
      Нахмурясь ходит меж одрами,
      И хладно руку жмет чуме,
      И в погибающем уме
      Рождает бодрость…(III;188).

      Здесь имеется в виду легендарный эпизод Египетской кампании 1798-1799 гг., когда Бонапарт, как гласит легенда, пожимал руки смертельно больным солдатам в госпитале г. Яффы. На самом же деле Бонапарт быстро прошёл по палатам чумных, громко объявляя: "Через несколько часов придут сюда турки. Кто чувствует себя достаточно сильным, пусть встанет и следует за нами!", после чего дал совет главному врачу дать больным смертельную дозу опиума. Романтики сделали этот эпизод одним из излюбленных сюжетов "наполеоновской легенды". Однако друг Наполеона генерал Бурьен опубликовал мемуары, в которых говорил о реальных обстоятельствах этого случая. О чём и сказал поэту в упоминаемом стихотворении его собеседник. Поэт бурно протестует:

      Да будет проклят правды свет,
      Когда посредственности хладной,
      Завистливой, к соблазну жадной,
      Он угождает праздно! - Нет!
      Тьмы низких истин мне дороже
      Нас возвышающий обман…
      Оставь герою сердце…что же
      Он будет без него? Тиран… (III;189).

      В предисловии к поэме "Домик в Коломне" 1830г.Пушкин упоминает имя Наполеона уже совершенно без романтического оттенка, даже в шутливом тоне:
      Как весело стихи свои вести
      Под цифрами, в порядке, строй за строем,
      Не позволять им в сторону брести,
      Как войску в пух рассыпанному боем!
      Тут каждый слог замечен и в чести,
      Тут каждый стих глядит героем.
      А стихотворец…с кем же равен он?
      Он Тамерлан иль сам Наполеон.(IV;235).

      Хотелось бы остановиться ещё на одной особенности отображения Пушкиным образа Наполеона. Своеобразие характера Наполеона как человека, личности обсуждались современниками не только с литературной или политической точек зрения. Наполеон был для поколения, воспитанного в период его правления, своеобразным символом эпохи, о которой нельзя было говорить равнодушно. Образы этой эпохи зачастую становились образцами для поведения в обыденной жизни. Павел Вяземский, сын друга поэта, писал: "Пушкин и его друзья, воспитанные во время Наполеоновских войн, под влиянием героического разгула представителей этой эпохи, щеголяли воинским удальством и каким-то презрением к требованиям гражданского строя, Пушкин как будто дорожил последними отголосками беззаветного удальства, видя в них последние проявления заживо сохраняемой самобытной жизни" . При этом нельзя сказать, что Пушкин был из числа тех, о ком сам писал:

      Мы почитаем всех нулями,
      А единицами - себя.
      Мы все глядим в Наполеоны,
      Двуногих тварей миллионы
      Для нас орудие одно". (V; 36).

      Последний отрывок из второй главы "Евгения Онегина" звучит осуждением философии честолюбцев. Наполеон становится нарицательным именем, что подтверждается его употребление во множественном числе. Точно также не случайно Пушкин сделал героя "Пиковой дамы" Германна похожим на Наполеона (VI;228). Внешнее сходство здесь служит как средство осуждения "болезни века" - погони за несбыточной мечтой. Для Наполеона такой мечтой была абсолютная власть, для Германна - выигрыш в карты.

      К сожалению, Пушкин в последние годы жизни, когда он всё более становится историком, не оставил законченного произведения, посвящённого наполеоновской тематике. Хотя в его бумагах был найден набросок "О французской революции". Можно предположить, что в замыслы поэта входило и отобразить и её наполеоновский период. Но, тем не менее, Наполеон, пожалуй, центральная историческая фигура первой половины XIX-го века, имел большое значение для развития философской и политической мысли Пушкина, а тем самым и для его художественного творчества. В отношении к Наполеону отчётливо проявлялось отношение Пушкина к проблемам добра и зла, революции, тирании, закономерностей и случайностей исторического развития, роли личности в истории и самоценности личности в обществе. Патриотизм Пушкина также проявился в его отношении к Наполеону. Это был не оголтелый, бездумный патриотизм, но осознанный, признающий ценность достижений зарубежных культур для развития родины. Патриотизм не мешает поэту видеть в своем враге великого человека и воздавать ему хвалу.
      Значение личности Наполеона для становлении Пушкина-историка огромно. Примеры наполеоновской эпохи заставляли поэта глубоко задумываться над событиями прошлого. В исторических произведениях Пушкина развиваются те идеи, которые были им впервые высказаны в стихотворениях, посвященных наполеоновской теме. В стихотворении "Зачем ты послан был…":

      Явился муж судеб, рабы затихли вновь,
      Мечи да цепи зазвучали (II;165).

      И в "Борисе Годунове":

      Народ безмолвствует (V;280).

      Образ Петра в "Арапе Петра Великого", в "Полтаве", в "Медном всаднике" во многом схож у Пушкина с образом Наполеона. А в наброске "О дворянстве", написанном в 30-е годы он пишет: "Pierre I est tout a la fois Robespierre et Napoleon (La Revolution incarnee.) (VIII;104).
      Всё вышесказанное даёт основание сделать вывод: Пушкин не только гениально зафиксировал для потомков влияние Наполеона на умы современников в различных областях - в политике, литературе, обыденной жизни, - но и одним из первых высказал мысли, получившие затем развитие в философии и историографии XIX века и которые и по сей день не утрачивают актуальности.