НАША ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА ЗАНИМАЕТСЯ НЕ ТОЛЬКО ПОСЛЕДНИМИ ДЕСЯТИЛЕТИЯМИ

Главный историк страны Александр Александрович Фурсенко бывает в Москве очень часто. Тем не менее, застать его в московском кабинете на 7 этаже здания Президиума Академии Наук, что на Ленинском проспекте, сложно. Ещё более сложным оказалось найти в плотном графике академика Фурсенко время для интервью. Поэтому пришлось воспользоваться перерывом во время работы международной конференции по "холодной войне", проходившей как раз в приметном здании Президиума РАН. Заметим, кстати, место выбрано весьма символичное: совсем рядом, на берегу реки Москвы стоит Андреевский монастырь, и именно здесь открылось первое учебное заведение. Так что можно сказать - Андреевский монастырь стал, в определённой степени, колыбелью науки в России.

Академик Фурсенко был участником конференции по праву специалиста по этому интереснейшему периоду истории уходящего столетия: его книга о Карибском кризисе, написанная совместно с американским учёным Т.Нафтали, стала бестселлером в США, долгое время занимала в нём первые строчки.

В тихом и безлюдном в этот субботний день кабинете неуловимо чувствовалось отсутствие чего то неуловимого, какой-то характерной для подобного рода помещений чёрточки. Наконец, картина прояснилась:

- Возможно мой вопрос покажется странным. И всё же, почему в Вашем кабинете нет никакого портрета?

- У меня ведь два офиса. Я, вообще-то, постоянный житель Петербурга, начинал там свою академическую карьеру, заканчивал аспирантуру. И лишь три с половиной года назад меня избрали академиком-секретарём, и мой главный офис стал здесь, в Москве. Тем не менее, я и по сей день являюсь заведующим отделом всеобщей истории филиала Института истории в Петербурге. Вот там у меня есть портрет, который всегда у меня висел и висит там сейчас. Это портрет Томаса Джефферсона, моего любимого героя и личности замечательной.

- То есть в противостоянии Александра Гамильтона и Томаса Джефферсона Вы на стороне последнего?

- Безусловно. Я сторонник Джефферсона.

- Вернёмся, однако, в Россию. В последние десятилетия уходящего века российская историческая наука переживает тяжёлый период. Идут новые процессы. Какими они видятся из Отделении истории?

- Вы знаете, я не считаю, что сейчас историческая наука переживает трудный период. Я бы сказал так: лет десять или чуть больше назад было собрание писателей и историков, где обсуждался вопрос: что уже сделали писатели и чего не сделали историки для правдивого освещения прошлого? Имелось ввиду советское прошлое. Тогда писатели были впереди: уже вышла книга Анатолия Рыбакова "Дети Арбата" и другие произведения, а историки ещё ничего такого не напечатали.

Но с тех пор произошли очень серьёзные изменения, потому что мы получили доступы в архивы. Вышло много книг и сборников, позволяющих по-новому взглянуть на те годы, что мы прожили в советское время. Но наша историческая наука занимается не только последними десятилетиями, но и всей нашей и зарубежной историей. Опубликовано много интересных книг по Древней Руси, внешней политике России, всемирной истории, истории Востока…

- Не могли бы Вы отметить какие-то конкретные работы?

- Могу отметить трёхтомник "История Востока", подготовленный Институтом востоковедения; пятитомник "История внешней политики России", где по-новому рассматриваются многие вопросы, отмечу особенность этой книги: что всю русская внешняя политика рассматривается в ней в общей системе международных отношений. Петербургскими учёными опубликована, с моей точки зрения, может быть, самая значительная и интересная книга по истории "Реформы и власть". Институтом всеобщей истории опубликованы несколько сборников по истории "холодной войны": это новые документы, ранее неизвестные. Несколько сборников документов по истории Восточной Европы опубликовано в последние годы Институтом славяноведения. Вышло несколько сборников по истории Коминтерна (Институт всеобщей истории).

Есть люди, которые говорят: "Да, это хорошо, что изданы сборники новых документов, вышли основанные на них работы, но нужны новые теории! " Теория, конечно, нужна. Нельзя всё описывать чисто эмпирически. Но, вместе с тем, у нас было раньше много теорий и очень мало документальных данных. Сейчас мы получили большое количество новых данных из архивов и стараемся их осмыслить, что и может породить новое понимание процессов и новые теоретические подходы. Я думаю, что это одновременный процесс. Никаких новых теорий не может быть без появления новых данных, новых документов, создания новых работ на базе этих новых источников. Иначе всё это будет толчея воды в ступе. Поэтому получение новых данных - одна из главных задач сейчас. Я имею к этому непосредственное отношение, поскольку переключился в последнее время на изучение международных отношений, внешней политики, работаю в архивах. Последняя выпущенная мной книга была посвящена Карибскому кризису 1962 года и была целиком основана на новых документах из партийных архивов и архивов разведки, и только благодаря тому, что удалось получить доступ к этим новым материалам, удалось и по-новому взглянуть на историю, может быть, одного из самых страшных, самых опасных событий периода "холодной войны".

Так что я не считаю, что мы переживаем какой-то трудный период. Трудности заключаются, прежде всего в том, что у нас нет денег. Одним из путей преодоления этих трудностей стало создание фондов. Именно благодаря тому, что эти фонды начали выделять деньги на проекты и финансировать затем уже издание готовых книг, мы преодолеваем наши трудности.

- Вы имеете ввиду Российский гуманитарный научный фонд, возглавляемый академиком В.Л.Яниным?

- Российский гуманитарный научный фонд и Российский фонд фундаментальных исследований.

- Вы затронутую проблему выхода книг, и в связи с этим хотелось бы затронуть другой аспект. Безусловно интересные научные книги и журналы не поступают к читателям. Они издаются крохотными тиражами и ознакомиться с ними где-нибудь в российской глубинке, в провинциальном университете весьма проблематично.

- Это большая трудность. Вообще, распространение не только журналов, но и научной литературы стало большой проблемой. Прежняя сеть, которая существовала, например, в "Академкниге", - сеть распространения научной литературы - разрушена. Её не существует сейчас. Очень трудно сделать, чтобы изданная книга дошла до провинции, не говоря уже о том, что просто нет денег на покупку книг. Я могу вам сказать, что, как бы это ни казалось странным, у библиотеки Академии Наук в Петербурге нет денег на покупку новых книг. Поэтому, если ты хочешь, чтобы твоя книга попала в библиотеку, ты очень часто просто должен её подарить библиотеке.

- Ну, хорошо хоть так бы они получали.

- Да. А, если говорить о журналах, то они также имеют поддержку фондов и Президиума Академии Наук. Конечно, не все журналы, лишь основные.

- Несколько слов об Отделении истории Академии. Каковы его задачи?

- Задача Отделения истории, включающего в себя девять институтов, в том, чтобы координировать их научную деятельность и оказывать помощь. Раньше мы могли оказывать какую-то помощь: выделять деньги на научные командировки, исследования, на организацию конференций. Сейчас у Отделения денег никаких нет. Мы распределяем те деньги, которые нам выделяются между нашими научными учреждениями. Делается это, я бы сказал, строго научно, учитывая не только численность сотрудников, но и их квалификацию. Одни институты живут лучше, другие - хуже…

- Недавно прошло ежегодное собрание Академии Наук. Какие изменения произошли в Вашем Отделении?

- Это собрание было посвящено выборам новых членов Академии. По нашему Отделению академиками стали: по отечественной истории двое крупных учёных, работающих в Московском государственном университете - Татьяна Ивановна Алексеева и Леонид Васильевич Милов; по всеобщей истории у нас была одна вакансия, по которой избран Александр Оганович Чубарьян, директор Института всеобщей истории. Членами-корреспондентами по отечественной истории избраны: директор Института истории материальной культуры и хороший историк и археолог Евгений Николаевич Носов (он из Санкт-Петербурга) и Борис Николаевич Флоря из Института славяноведения, известный историк, последняя книга которого посвящена Ивану Грозному. По всеобщей истории мы избрали двух человек, двух директоров (хотя Отделение и не директория, но имеющие научные заслуги руководители имеют возможность стать его членами) - это Владимир Константинович Волков (Институт славяноведения) и Рауф Магомедович Мунчаев (Институт археологии). Оба они - большие учёные, имеющие богатый научный багаж. В частности, Рауф Магомедович Мунчаев руководил комплексной Сирийской археологической экспедицией, и то, что они нашли, мне кажется, находится на грани мирового открытия.

- Вопрос, который мы хотим сделать традиционным для наших собеседников. Что такое для Вас история?

- История - это наше прошлое, без знания которого невозможно понять то, что происходит сегодня, и невозможно строить планы на будущее. Надо точно знать, что произошло в прошлом. Неверное знание прошлого - это искажённое представление о наших возможностях сегодня и негодная отправная точка для построения планов на будущее. А кроме того, знание прошлого - часть культуры. В истории лежат истоки патриотизма, без неё, я бы сказал, невозможно и возрождение. История является основой для национального самосознания. Я занимаюсь Америкой, хорошо знаю эту страну, и могу сказать, что патриотизм - одна из серьёзных движущих сил американского развития. Для нас это, может быть, даже более важно, чем для них.

- А Вы не видите, кстати, парадокса в том, что "главный" наш историк - специалист по Америке?

- (Я не главный историк, а главный чиновник исторической науки.) Это не совсем верно, я русской историей очень много занимался. В частности, экономической историей России конца XIX - начала XX века. У меня были публикации по экономической политике С.Ю.Витте, по истории русских монополистических объединений, русской промышленности. Так что я русской историей занимался и сейчас ею занимаюсь очень активно, потому что изучаю советскую внешнюю политику сталинского и хрущёвского периодов.

- Может быть, в развитие последних слов, коротко о личных планах?

- Как историк, я сейчас занимаюсь "холодной войной". От Суэцкого до Карибского кризиса. И, хотя о последнем у меня вышла книга, появилось множество новых документов, которые в неё не вошли. Я много работал и в наших архивах, и в архивах Англии и Франции и собрал большое количество материала. Мой американский соавтор, который сейчас работает в наших архивах, также собрал много нового. И в ближайшие два года я, если позволит здоровье, планирую выпустить новую книгу.

- Дай Бог! Теперь хотелось бы коснуться очень важного лично для меня вопроса. Я нисколько не сомневаюсь, что многие наши историки активно работают и пишут, может быть, какие-то уникальные работы. По причинам, которые мы выше обсудили, информация об этом не всегда доходит вовремя. Как Вам представляется, не могла бы в этом помочь всемирная сеть Интернет и, в частности, наш журнал?

- Я думаю, что это очень важный вопрос, и это связано с вашим вопросом относительно распространения журналов и научной литературы. Я, например, узнал о реакции на мою книгу через известный американский сервер по распространению книг раньше, чем получил сами рецензии по почте. Вообще, в эпоху, когда, я надеюсь всё-таки, мы будем регулярно пользоваться компьютерами, использование Интернет - это новая ступень и в развитии информации, и в развитии образования. Всемирная сеть уже сегодняшний день, поэтому те, кто хотят знать, что происходит в мире, и кто хотят узнавать обо всём вовремя, должны пользоваться Интернет. Могу сказать, что я начал пользоваться электронной почтой, наверное, три года тому назад и сейчас просто не представляю жизни себе без электронной почты. И точно такое же ощущение, должно быть, у всех пользователей, потому что Интернет - это постоянный источник знаний, информации, это постоянный источник образования. И для современного образованного человека, или для того, кто стремиться достичь современного уровня развития образования, эта сеть крайне необходима.

- Спасибо за интервью.