А.А.Соколов

"СУПЕРКРОТ" ЦРУ В КГБ: 35 ЛЕТ ШПИОНАЖА ГЕНЕРАЛА ОЛЕГА КАЛУГИНА

(Продолжение. Начало см. в №№ 6, 7 за 1999 г. и №№ 1-3 за 2000 г.)

УГОЛ ПАДЕНИЯ

Среда позволяет тебе сменить облицовку - но не более.
То, что в человеке заложено, все равно остается при нем,
и никуда от этого не деться.

Агата Кристи.

Конец карьеры генерала

1979 год для Калугина оказался крайне неудачным. Где-то летом он попал в скандальную историю, которая могла быть организована и контрразведкой, но, скорее всего, оказалась случайностью. Во всяком случае, подобное могло произойти с ним в любое время. Калугин имел репутацию страстного любителя женщин, не пропускающего "любую юбку". Понятно, что каждый мужчина имеет свою "любовную карту", отличается индивидуальным подходом к женщинам. Калугин сближался с ними, пытаясь, как правило, заверить их в своей искренности, а подчас и в любви, говорил немало красивых и ласкающих женское ухо слов. Одно это потенциально грозило излишним углублением отношений и иногда приводило к неприятным историям. Не могу называть имя женщины, жены сотрудника ГРУ, но она, случайно встретив его на филевской линии московского метро в начале 90-х годов, на виду у незнакомых людей плюнула ему в лицо за обман и лживые уверения в любви.

И еще одной особенностью отличался Калугин в любовных похождениях. Он обхаживал женщин значительно моложе себя, не имевших жизненного опыта. Это опасное занятие для женатых мужчин, всегда грозящее привести к любовному скандалу, его не останавливало. Но бывало и другое. Так, в 1960 году по завершении учебы в Колумбийском университете для советских стажеров была организована поездка по стране. В группе вместе с Калугиным и другими стажерами колумбийского университета находился упоминавшийся выше стажер из бостонского Гарварда Олег Брыкин, также молодой сотрудник разведки, знавший Калугина по Ленинградскому институту КГБ. Вот еще несколько строк из его книги "Исповедь офицера разведки":

- Вдова очень богатого американца побывала в СССР. Там ей понравилось и она решила пригласить нескольких наших студентов погостить у нее на ранчо где-то под Вашингтоном. Нас было пятеро, в группу входил и Олег Калугин. За все было уплачено. Поместье поражало обширностью, программа насыщенностью... Вдова не жалела денег. Мы в шутку бросили жребий, кто из нас будет ее любовником. Жребий пал на одного из нас, большого любителя по этой части. Не знаю, что там происходило, но, когда Олег Калугин разбил дорогой автомобиль хозяйки, та и бровью не повела.

Трудно сказать каковы были истинные отношения у Калугина в семье, но его отношения с женой на людях выглядели безукоризненно.

Сауна

Долгое время судьба хранила его, но, вероятно, молитвы брошенных и обманутых дошли до Того, кому они возносились. Где-то в середине 1979 года в Москве он и его друзья организовали модную и интригующую не только генералов разведки сауну с участием симпатичных молодых женщин. Нет, они не были проститутками, они честно трудились на московских предприятиях. Отлично прошел затянувшийся вечер с великолепной закуской и приятной выпивкой, что служило, и вполне в те времена оправданно, не только хорошей платой за услуги, но и проявлением особой доброжелательности и легкого уважения.

В сауне лишнего пространства не бывает, и поэтому все по-дружески парились и отдыхали вместе. Конечно, не обошлось и без приятного массажа. Советским разведчикам, как и всем советским гражданам, заниматься любовью "на стороне" категорически воспрещалось. Парткому ПГУ известно было немало разведчиков, "погоревших" в обыденной жизни на любовных похождениях. Не могу сказать, что многие отличались этим "грехом", знаю значительно больше других, остававшихся верными женам до конца своих дней.

Вероятно, волею случая можно объяснить, что среди отдыхавшей в сауне компании оказался один из числа так называемых диссидентов, который находился под наблюдением КГБ. Все происходившее в сауне негласно было снято на кинопленку, а разговоры записаны. Более того, Калугин, находясь в легком подпитии, хвалился своими знаниями кремлевской жизни и политики, и, как многие в те годы, критически отзывался о Брежневе и других тогдашних "старцах". Материал попал на самый верх - Председателю Андропову. В подавляющем большинстве участников таких происшествий, что время от времени случались с рядовыми и руководящими сотрудниками, из органов госбезопасности увольняли или в лучшем случае понижали в должности. С Калугиным случай был особый - он уже находился под подозрением в шпионаже, и организовывалась его агентурная разработка. Уволить - означало начинать все заново, потерять время, затянуть разоблачение. Новая обстановка после увольнения потребовала бы организации разработки в новой среде общения. И оставлять на работе в центральном аппарате в Москве, переведя на другой участок вне разведки на генеральскую должность, также нельзя, это не было бы понято ни самим Калугиным, ни другими. Председатель нашел правильное решение. Случай с сауной пришелся ко времени.

В сентябре 1979 года в день его сорокапятилетия Калугин был приглашен Крючковым в здание КГБ на площади Дзержинского на комиссию, созданную для разбора "сауны" под председательством заместителя Андропова по кадрам Василия Лежепекова. По дороге из Ясенева в Москву в служебной черной "Волге" с радиотелефоном он с беспокойством просчитывал возможные варианты в своей судьбе, предполагая, что будет обсуждаться вопрос о сауне и решаться его дальнейшая карьера. Не исключал он и обсуждения дела Кука - мысли о провале и аресте постоянно крутились в голове. Невольно накатывалось отчетливое ощущение опасности и, как всегда, по его же словам, в ее предчувствии поднывало под ложечкой справа.

Войдя в большой кабинет Лежепекова, он с удивлением для себя увидел сидевших за длинным столом основных руководителей КГБ, членов коллегии - своего друга начальника Второго главного управления Григория Григоренко, начальника Следственного управления Александра Волкова, главу Московского УКГБ Виктора Алидина и своего шефа Владимира Крючкова. Стало понятно, что его вызвали сюда для серьезного и основательного разговора. Присутствие руководителя московских чекистов Алидина указывало на то, что будет поставлен вопрос и о Куке.

Лежепеков начал с сауны. Все резко осудили его поведение как аморальное, чуждое руководителю такого ранга и недопустимое для члена партии и чекиста. Он признал свои ошибки, просил простить его, пытался заверить присутствующих, что предан своей семье и говорил много других слов, которые произносятся в оправдание в таких случаях. В итоге он понял, что серьезных мер принято не будет и все закончится лишь обсуждением. Так оно и получилось. Настоящие неприятности начались, когда Лежепеков стал задавать вопросы по Куку:

- Что заставило вас заниматься делом Кука и тем более его защищать? Вам известно, что он подозревается в шпионаже? Какие основания имелись у вас интересоваться ходом следствия по человеку, которого не видели двадцать лет? Считаете ли его двойным агентом ЦРУ? Мог ли быть он подставой ФБР?

Ответы Калугина на эти и другие аналогичные вопросы были им продуманы заранее:

- ...Я руководствовался только человеческими чувствами сострадания к невинно обвиненному и осужденному человеку. Он пожертвовал своим благополучием и спокойствием ради нашего государства, а получил за это тюремный срок. Я знаю, что он не американский шпион, и абсолютно уверен в этом. К ЦРУ и ФБР он не имеет никакого отношения.

Однако у комиссии была своя задача - добиться от Калугина хотя бы устного согласия, что Кук мог быть агентом спецслужб США и возможно был подставлен в 1959 году советской разведке. Записанные оперативной техникой слова Калугина о допустимости шпионажа Кука давали потенциальную возможность интерпретировать их в разных вариантах при его допросах и предоставили бы следствию немалый шанс добиться признания. Калугин отлично понимал это и осознавал шаткость и нелепость своих доводов, но не мог высказать другое мнение. В действительности же, любой оперативный работник, тем более не имевший опыта агентурной работы, каким являлся Калугин в 1959 году, за все случившееся с Куком не нес бы ни оперативной, ни моральной ответственности. Калугин видел Кука лишь три раза и, естественно, не мог быть уверенным в его честности. Кук, как агент любой разведки мира, подвергался прежде всего проверке, несмотря на то, что представленные им материалы первоначально получили высокую оценку. Вся ответственность лежала на резидентуре и Центре. Если бы Калугин был честен, то в деле Кука руководствовался бы только такими соображениями. Против этой оперативной истины он был вынужден выступать, опасаясь признания Кука и, вероятно, проклиная ФБР за допущенные ошибки в этом деле. Заседание комиссии закончилось безрезультатно. Лишь в конце возникла недолгая перебранка с Алидиным, который открыто возмутился односложными и несуразными ответами Калугина. Каждая сторона осталась при своем мнении.

Ленинградская ссылка

Вскоре Калугин отправился в отпуск в крымский санаторий КГБ, а по возвращении в ноябре 1979 года Крючков сообщил, что его вновь вызывает Лежепеков. Поехали они вместе. Естественно, неожиданный повторный вызов в управление кадров вновь заставил немало поволноваться и вызывал тревожные мысли. Лежепеков начал разговор примерно так:

- Мы решили перевести вас на работу в ленинградское Управление КГБ на должность первого заместителя начальника, которую ввели специально в связи с вашим назначением. Основанием для такого решения явилось нарушение дисциплины. Нам неприятно вспоминать об инциденте в сауне, но вы запятнали честь работника КГБ.

На вопрос Калугина о том, сколько времени продлится "ссылка", Лежепеков ответил, что все зависит от него. Усердная работа и успехи в ней определят и сроки. Возражения Калугина, что он разведчик и не имеет опыта контрразведывательной работы во внутренних органах госбезопасности, не были приняты. Крючков присутствовал молча.

Ноябрь и декабрь прошли в передаче дел новому начальнику управления внешней контрразведки Анатолию Кирееву. 2 января 1980 года поездом "Красная стрела" Калугин выехал в Ленинград. Его провожали жена и друзья.

Отстранение от работы в разведке и неувольнение из КГБ для него, с одной стороны, не стало неожиданностью, но перевод из Москвы в Ленинград оказался и неожиданным, и непонятным. Он старался определить причины такого решения Андропова. Оно могло быть связано и с делом Кука, и со случаем в сауне.

В своих воспоминаниях Владимир Крючков, являвшийся тогда начальником разведки, пишет:

- Инициатива перевода Калугина исходила не от меня, а от Андропова. И на мое замечание, не стоит ли повременить, поглубже разобраться в Калугине, Андропов ответил категорическим отказом, сказал, что решение принято и со временем я тоже приду к выводу о его правильности.

Для Андропова все было предельно ясно. Увольнять Калугина не имело оперативного смысла. Появилась обоснованная причина убрать его из Москвы. Перевод в Ленинград оставлял его под наблюдением КГБ и не давал достаточных оснований предполагать, что он разрабатывается по шпионажу. Немаловажным являлось также отдаление Калугина от его высокопоставленных друзей в КГБ.

Ленинградское управление Председатель выбрал не случайно. Оно считалось в оперативном плане весьма надежным, располагавшим сотрудниками с хорошим контрразведывательным опытом работы по приезжим иностранцам и против резидентуры ЦРУ, обосновавшейся под крышей американского консульства.

Среди оперативного состава ПГУ пошли слухи, что Калугин переведен в Ленинград с тем, чтобы заменить уже немолодого начальника управления генерала Дмитрия Носырева, автоматически стать членом коллегии КГБ, приобрести опыт работы во внутренних органах госбезопасности и вернуться в Москву чуть ли не председателем КГБ. Такие разговоры были выгодны его разработчикам, их не подтверждали и не опровергали. Единицы знали об истинных причинах перевода. Немногие знали и о сауне.

В книге Калугин пишет, что в день отъезда в Ленинград вечером его вызвал Председатель, чтобы попрощаться. В разговоре Андропов якобы заверил Калугина, что примерно через год он вернет его в Москву. Однако Председатель его не принимал, он уже был уверен, что Калугин агент ЦРУ.

В "Большом доме"

Гордыня предшествует падению.

Агата Кристи.

Спустя двадцать лет Калугин вновь оказывается в своем родном Ленинграде. Ленинградское Управление КГБ размещалось на Литейном проспекте в "Большом доме", как его еще со сталинских времен называли старожилы. На первой встрече начальник управления генерал-полковник Дмитрий Носырев, вопреки ожиданиям Калугина и якобы заверениям в Москве, определил его обязанности: курирование районных отделов в области, информационного подразделения, а также надлежит представительствовать в ленинградской Комиссии по выездам за границу при городском комитете партии. Хотя он и являлся первым заместителем Носырева, его обязанности оказались второстепенными. К основным функциональным отделам - разведывательному и контрразведывательному - допущен не был. Безусловно, это не могло не вызвать скрытого протеста. В какой-то мере Калугин расценивал такое решение шестидесятидвухлетнего генерала как боязнь соперника - молодого ставленника Центра, направленного в Ленинград для его замены, о чем ходили слухи среди сотрудников и знал Носырев. Но эта перспектива Калугину все-таки казалась маловероятной. Если бы Андропов переводил его для замены Носырева, то, несомненно, ему поручили бы курировать основные направления работы. Поэтому единственным утешением оставалось - надеяться, что перевод в лучшем случае вызван "сауной" и не связан с делом Кука.

Уже через несколько недель на совещании в присутствии других руководителей управления Носырев обвинил Калугина в несанкционированных поездках в Москву и в самовольном занятии конспиративной квартиры для проживания:

- Мне известно, что вы нарушали служебную дисциплину в Москве в разведке, но здесь я не позволю этого делать, - заявил генерал.

Бросив несколько язвительных слов в оправдание, Калугин демонстративно покинул совещание. Конфликт можно было предвидеть. Единственная линия поведения, которую он продумал еще в Москве и убедился в ее правильности в Ленинграде - находиться в "профессиональной" оппозиции к ленинградскому шефу и этим самым демонстрировать свою независимость. Ведь он "блистательный" разведчик и Носырев не ровня ему!

Объективности ради следует отметить, что опыт работы в центральном аппарате, хорошее знание обстановки и расклада сил в КГБ в целом, дружеские отношения с рядом его руководителей, умение вживаться в непривычную среду - все это, естественно, помогало Калугину определить свою нишу и могло бы способствовать созданию определенного положительного образа среди оперативного состава. Но у Калугина в Ленинграде стояли другие задачи. Забегая вперед, можно сказать, что в итоге семилетнего пребывания в Ленинграде он не получил признания своих "особых заслуг", не пользовался каким-либо особым уважением среди сотрудников. Наоборот, многие его осуждали и рассматривали как человека, умевшего ловко использовать личные связи в карьерных целях. Для этого были веские основания. Я не буду подробно рассказывать о его жизни в Ленинграде и остановлюсь лишь на тех обстоятельствах, которые относятся к теме данной книги.

Вернувшись в свой кабинет после стычки с Носыревым, Калугин понял, что новый начальник не оставит попыток подчинить его себе, психологически сломать и взять под полный контроль. Находясь под впечатлением неприятного разговора, он был готов немедленно писать рапорт Андропову с просьбой возвратить его в Москву. За этими мыслями и застал его вошедший без стука в кабинет заместитель Носырева контр-адмирал Владимир Соколов. Бутылка коньяка, предложенная адмиралом, подсказала, что он пришел с добрыми намерениями. Завязалась беседа. Соколов характеризовал Носырева как человека, предпочитавшего воинские порядки, привыкшего подчинять всех себе и не терпящего возражений, пусть даже обоснованных.

Разговор затянулся, и к концу выпитой бутылки Соколов неожиданно рассказал:

- Ходят разные слухи о причинах твоего перевода к нам из разведки. Но близкие мне люди доверительно рассказали, что тебя убрали из ПГУ потому, что ты защищал своего агента Кука. Ты был заподозрен в связях с ЦРУ и Кук рассматривался как твой сообщник.

Калугин внешне остался спокойным, но это известие воистину его поразило. После этой встречи Соколов и Калугин стали надолго друзьями. Постоянно встречаясь, они обменивались мнениями о политических событиях в стране, текущих делах в Центре и управлении, взаимоотношениях в коллективе. Калугин считал, что Соколов сугубо доверительно рассказывает ему о кознях Носырева. Оставшись наедине, Калугин, как он пишет в книге, размышлял:

- Я знал, что следователи спрашивали Кука о возможной моей связи с ЦРУ, но я отверг эти подозрения, и отнес их к попытке следователей сфальсифицировать его дело. Сейчас же высокопоставленный и хорошо информированный работник КГБ говорит мне о том, что в Москве меня и Кука подозревают в работе на ЦРУ, и меня убрали из разведки по этой причине. Более того, я предполагал, что дело Кука содержится в секрете, о нем знают немногие. Но оказалось, что даже подробности дела и слухи о моем шпионаже ходят по всему КГБ.

Эти слова Калугина в книге, скорее всего, были близки к его размышлениям в те дни: он знал, что в какой-то мере подозревается в шпионаже в пользу США, и Кук являлся первопричиной этому, но впервые услышал не о Куке, как о возможном агенте, а о себе, работающим в паре с ним на ЦРУ.

Возникает вполне оправданный вопрос: почему и зачем контр-адмирал Соколов рассказал обо всем этом Калугину? Рюмка коньяка ли в этом повинна? Можно, конечно, предположить, что преследовались обычные цели - заставить Калугина нервничать, сделать ошибки и поймать на связи с американской резидентурой в Ленинграде, куда он мог бы обратиться за помощью сразу же после такого известия. Не исключено также и то, что Соколов по заданию разработчиков стремился войти в доверие к Калугину и якобы откровенно рассказал ему о подозрениях. По всей вероятности, реализовывались одновременно эти две цели. В серьезных делах случайных разговоров не ведут. Калугин помнил о письме Селены, лефортовские встречи и понимал, что Кук мог являться одной из причин перевода в Ленинград. С точки зрения контрразведки "откровенные" слова Соколова не могли негативно повлиять на ход разработки. Они, конечно, произвели неприятное впечатление, насторожили Калугина, но помогли Соколову войти на несколько лет к нему в доверие. Конечно, надеяться на получение каких-либо серьезных данных по Калугину от Соколова было неразумно, но нужную информацию по обыденным повседневным делам генерал мог получать.

В Ленинграде Калугин проживал в центре города недалеко от Эрмитажа в элитном доме, где его соседями были известные деятели искусств. Он сумел установить близкие отношения с Георгием Товстоноговым, Евгением Мравинским, Юрием Темиркановым, Борисом Пиотровским. Был знаком с другими выдающимися артистами, музыкантами и режиссерами, проводил много времени в их кругу. Пользуясь служебным положением, постоянно посещал спектакли в ленинградских театрах. Являясь представителем УКГБ в Комиссии по выездам за границу, имел доступ к конфиденциальной информации на тех деятелей культуры, которым иногда закрывали выезд за границу. Выступая поклонником, а подчас якобы и защитником искусства, свою информированность и возможность влиять на решения комиссии нередко использовал для установления личных отношений. Семья в Ленинграде с ним не проживала, и он время от времени на выходные дни выезжал в Москву навещать жену и дочерей.

Вызов в Москву

В 1982 году, спустя пару недель после смерти Леонида Брежнева и прихода к власти Андропова, Калугину сообщили, что летом следующего года он направляется в Москву на краткосрочные курсы для руководящего состава. У него затеплилась надежда, что его "ангел хранитель" Андропов, ставший руководителем партии и советского государства, наконец-то вернет его в Москву, назначит на высокую должность в КГБ. По управлению вновь поползли слухи о замене Носырева Калугиным в ближайшее время. Но ожидания не оправдались. За неделю до окончания курсов Калугина вызвали в Управление кадров и неожиданно предложили перейти на преподавательскую работу в Высшую школу КГБ в Москве.

- Я не мог поверить своим ушам! Высшая школа была тупиком. Несмотря на сильное давление, я отказался. Обратился к заместителю председателя КГБ Филиппу Бобкову и напомнил, что Андропов обещал вернуть меня в Москву через два года. Сейчас осень 1983 и я отбыл свой срок в Ленинграде. Просил Бобкова передать новому председателю Виктору Чебрикову, что хотел бы с ним переговорить. Бобков ответил, что Чебриков сможет меня принять, но несколько позднее, - написал Калугине в своей книге.

Вернувшись в Ленинград, через несколько недель он позвонил Бобкову и напомнил об обещанной встрече.

- Чебриков хочет увидеть тебя, позвони в декабре, - ответил Бобков.

Следующий звонок Калугина у Бобкова раздался в январе 1984 года, и он вновь получил неутешительный ответ:

- Подожди немного. У нас много дел и твое - не первой важности, - сухо ответил Бобков. Калугин не отступал:

- Сколько мне ждать? Я хочу, чтобы меня приняли.

- Не знаю, не знаю, - коротко в ответ бросил Бобков и положил трубку.

После предложения перейти на преподавательскую работу и неприятных и ничего не обещающих разговоров с заместителем председателя Калугин окончательно понял, что его карьера в Центре закончилась, и он никогда не будет переведен в Москву на достойную должность.

Смерть Андропова

9 февраля 1984 года умирает Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов. Это известие ввергло Калугина в глубокую депрессию. Те небольшие надежды, которые он еще питал, рухнули. Многие ленинградские сослуживцы рассматривали Калугина как выдвиженца Андропова. Такое мнение о себе он всячески поддерживал и усиливал своими рассказами в ближайшем окружении о неоднократных встречах и якобы даже задушевных беседах с Андроповым. Теперь, после ухода Андропова из жизни, мифическая аура Калугина также ушла в небытие. Мало кого интересовало, а тем более влияло на отношение к нему, что бывший руководитель, может быть, когда-то неплохо относился к бывшему генералу разведки. Андропов действительно назначил Калугина руководителем управления внешней контрразведки ПГУ, присвоил звание генерал-майора, поддерживал его начинания по расширению службы и ждал конкретных результатов. Лишь в 1979 году в связи с делом Кука он согласился с мнением руководителя московских чекистов Алидина, что Калугин является агентом ЦРУ.

С этого времени отношение к Калугину Андропов резко изменил, формально использовал случай с сауной для перевода в Ленинград. Все выглядело естественно, и Калугин верил еще в свое прощение, хотя допускал, что он может подозреваться в шпионаже и Андроповым. Зная Председателя как весьма строгого руководителя, такие мысли он прогонял от себя, полагая, что тот не стал бы держать его в кадрах КГБ и нашел бы пути справиться с ним. Но он также твердо знал и верил, что Андропов не пойдет на нарушение законов, не станет его арестовывать, не имея для этого веских юридических оснований. Поэтому самым главным являлось не выходить без особых причин на любые контакты с американской разведкой, проводить односторонние тайниковые операции от себя - исключительно в крайнем случае, тем более не допускать личных встреч и не иметь при себе каких-либо вещественных доказательств, то есть не дать контрразведке даже малейших оснований для реализации подозрений в шпионской деятельности.

Смерть Андропова четко определила его будущее - возврата в Центр нет, в Ленинграде перспективы роста нулевые, только одни неприятности от Носырева, с которым явно не сложились отношения. Разведывательные возможности для ЦРУ по работе в ленинградском управлении слабые. Передачу малоценных материалов никто в Лэнгли не будет приветствовать и просто это ему запретят. Самому излишний риск тем более не нужен. Встал обычный в трудных ситуациях вопрос: Что делать? Временное решение пришло - посвятить жизнь себе и семье. Он участил поездки в Москву, где встречался с друзьями из КГБ и проводил время в кругу семьи. Были и другие выезды. Вскоре появились и новые интересы.

Старые друзья

Скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты.

Народная мудрость.

В 1983 году возвратился из Канады в Союз, где с 1972 года пребывал в качестве посла СССР, его старый друг Александр Яковлев. Он сумел подружиться с Секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству Михаилом Горбачевым, когда тот посещал Канаду в 1983 году. С помощью Горбачева Яковлев сразу же получил в Москве престижное место - директора академического Института мировой экономики и международных отношений.

Дружба Калугина и Яковлева, как уже известно читателю, началась в 1959 году с их совместного пребывания в Колумбийском университете в Нью-Йорке.

Яковлев, как уверены некоторые бывшие сотрудники КГБ, был тогда завербован ФБР в качестве агента на антисоветской основе. Когда органам госбезопасности в 1960 году стало известно о его несанкционированном контакте с американцами, он объяснил это стремлением получить секретные материалы из американских библиотек и от ученых. "Инициатива Яковлева не была поддержана представителями нашей службы безопасности и дальнейшего развития, будем считать, не получила. Никаких претензий к Яковлеву предъявлено не было".

Сам Яковлев все вышесказанное будет отрицать:

- Все разведки мира одинаковы - "интересуются", прежде всего, теми, кого можно на чем-то подловить: на выпивках, женщинах и тому подобном. Что касается меня, то это был заведомо не тот случай.

Бывший заведующий общим отделом ЦК КПСС, руководитель аппарата президента СССР Горбачева Валерий Болдин писал:

- Яковлев, вернувшись в Москву из Канады, рассказывал, что во время учебы в Колумбийском университете, роясь в библиотеках, встречаясь с американскими учеными, добывал такую информацию и отыскивал такие ее источники, за которыми наша агентура охотилась не один год.

Бытует молва в сведущих чекистских кругах о том, что Калугин, как сотрудник КГБ, отвечавший за безопасность группы из четырех человек стажировавшихся в университете в Нью-Йорке, узнал о тайной связи американцев с Яковлевым, но скрыл это от резидентуры.

Калугину было известно, что Яковлев с 1953 года в возрасте двадцати девяти лет стал работать инструктором ЦК КПСС по идеологической линии, являлся слушателем Академии общественных наук при ЦК КПСС и готовил докторскую диссертацию. Рассматривался как перспективный партийный работник. Заполучить такого "друга" и иметь на него серьезный компрометирующий материал было мечтой Калугина - всегда можно рассчитывать на поддержку.

Весьма характерен для понимания этой ситуации и личности Калугина еще один бесчестный поступок, внешне выглядевший вроде бы оправданным. По возвращении в Москву он написал докладную записку о нарушении дисциплины во время совместного пребывания в Нью-Йорке его другом и коллегой по разведке Геннадием Бехтеревым, который якобы имел связи с американками, излишне выпивал, поддерживал несанкционированные подозрительные контакты и допускал другие негативные поступки. Бехтерев был наказан, ему закрыли выезд за границу. Ни в чем другом он обвинен не был. Такой упреждающий прием по отвлечению внимания от себя и переводу подозрений на другого весьма типичен для людей с нечистой совестью. Распознать его можно, но оправдаться подчас сложно, он может основываться на частично правдивых сведениях, хотя в целом является обманом и подлостью.

Следует более подробно рассказать о некоторых появившихся относительно недавно в открытой печати сведениях о Яковлеве, чтобы понять его роль в дальнейшей судьбе Калугина.

С 1989 года в КГБ стала поступать новая информация от надежных источников о связи Яковлева с американскими спецслужбами. В частности, была получена стенограмма от мая 1978 года беседы посла СССР в Канаде Яковлева с одним из членов канадского правительства, из которой видно, что посол полностью одобрил бегство к американцам в 1978 году заместителя представителя СССР при ООН Аркадия Шевченко (умер в США в марте 1998 г.). Заодно сообщил некоторые известные ему "подробности завершившейся в марте 1978 года операции по внедрению в спецслужбы Канады работника КГБ (Анатолия Максимова - Примечание автора), в результате чего разразился громкий политический скандал. Эта операция имела кодовое название "Турнир". Надежный источник в ЦРУ (теперь его имя известно всему миру) сообщил, что в этом ведомстве его давно, еще со времен стажировки в Колумбийском университете, считают "своим человеком" и возлагают большие надежды". Эта информация стыковалась с более отрывочной, но не менее достоверной, полученной от другого сотрудника ЦРУ, незадолго до этого покинувшего США по политическим мотивам".

В 1990 году КГБ, как по линии разведки, так и по линии контрразведки, получил от нескольких разных проверенных источников крайне настораживающую информацию. По оценкам западных спецслужб, Яковлев занимает выгодные для Запада позиции, надежно противостоит "консервативным" силам в Советском Союзе и на него можно твердо рассчитывать в любой ситуации. Одному американскому представителю было поручено провести с ним беседу и прямо заявить, что от него ждут большего. Поэтому информация была расценена КГБ как весьма серьезная. Материалы свидетельствовали о том, что американцы рассматривали Яковлева в качестве своего агента. Председатель КГБ СССР Крючков вынужден был доложить Президенту Горбачеву суть дела и получить согласие на тщательную и срочную проверку всех материалов. Самостоятельно Крючков решения принять не мог, так как Яковлев являлся членом Политбюро и Секретарем ЦК КПСС. Реакция Горбачева оказалась неожиданной. Придя в себя от сильного смятения от этого известия и задав Крючкову несколько вопросов, он дал указание "поговорить с Яковлевым напрямую, посмотреть, что он на это скажет". Крючков, возражая, пытался убедить в несуразности такого решения, что это предупредит Яковлева и не позволит никогда узнать истину. Но решение Президентом было принято. Его пришлось исполнять.

Крючков дважды разговаривал с Яковлевым, но в ответ тот только тяжело вздыхал и молчал. Ему было дано время подумать. Горбачев с Яковлевым не разговаривал и мер не принял. Молчал и Яковлев.

Свидетелем встреч Крючкова с Яковлевым по просьбе Горбачева должен быть Болдин. С чувством горечи вспоминая об этом, он пишет, что "генсек" поручил одному члену Политбюро ЦК сообщить о подозрениях в связях со спецслужбами и потребовать объяснений от другого члена Политбюро, Секретаря ЦК. И каким образом? В частном разговоре!

- Признаться, я думал, а что бы сделал сам, оказавшись под подозрением КГБ. Если бы Крючков сказал, что у него имеются материалы такого рода обо мне, я непременно пошел бы к Горбачеву, рассказал о предъявленном обвинении и потребовал разобраться. А до тех пор, пока нахожусь под подозрением, сложил с себя все полномочия. Вот что можно и нужно было сделать в подобной ситуации. Но, когда спустя некоторое время я спросил Горбачева, приходил ли к нему Александр Николаевич для объяснений, тот ответил: Нет, не приходил.

Как далее вспоминает Болдин, первое время Горбачев ограничил количество особо секретных документов, рассылаемых по особому списку Яковлеву. После ухода Яковлева из Политбюро в руководители Группы консультантов при Президенте и вовсе перестал направлять ему сколько-нибудь секретные материалы. Горбачев не дал согласия на проверку агентурных данных, по мнению Крючкова, потому, что "генсек" прочно связал свою судьбу с Яковлевым". Конечно, проверка материалов, полученных от надежной агентуры, только бы их подтвердила и в этом случае от принятия серьезных мер Президенту деваться было бы некуда. Вероятны арест и следствие. Скорее всего, такой поворот дела по каким-то причинам не был выгоден Горбачеву в те смутные для него времена.

История с Яковлевым впервые была опубликована в открытой печати 13 февраля 1993 года. Газета "Советская Россия" поместила статью Крючкова "Посол беды", вызвавшую весьма широкий резонанс в обществе. Прочитав ее, Яковлев по понятным причинам отрицал даже сам факт беседы с ним Крючкова по поводу агентурной информации. В данном случае налицо явное лукавство, грешит Александр Николаевич. Факт беседы прямо подтверждается Болдиным и косвенно Горбачевым.

Начальник Генерального штаба СССР маршал Ахромеев в беседе с тем же Болдиным также подтвердил, что военная разведка располагала по Яковлеву приблизительно такими же данными, что и КГБ. Вопрос о сотрудничестве Яковлева с американскими спецслужбами так и повис в воздухе, ни Горбачев, ни Яковлев в беседах с Крючковым его не поднимали. Отношения между Горбачевым и Яковлевым не претерпели никаких изменений, они по-прежнему оставались в высокой степени доверительными.

Однако в связи с публикацией статьи Генеральная прокуратура Российской Федерации, возглавляемая тогда Валентином Степанковым, провела расследование. Были допрошены в качестве свидетелей Горбачев, Бакатин, Калугин, Шебаршин, другие бывшие работники КГБ. Но уже 18 июля 1993 года Генеральная прокуратура вынесла постановление о прекращении уголовного дела по фактам изложенным в статье Крючкова за отсутствием события преступления.

Интересно, что вопрос о связи Яковлева с американскими спецслужбами поднимался Крючковым во время следствия по делу ГКЧП, начатого еще в 1991 году, но сюжет также не получил должного развития. И не удивительно:

- Крючкову всюду мерещились “агенты влияния”, он все время ссылается на какие-то только ему одному известные источники информации о том, что Запад вынашивает идею “сокращения” населения СССР, что “демократы намечают резню коммунистов и прочее, прочее. В КГБ вообще большие параноики. Воображают порой нечто невероятное, - считает бывший советский разведчик Олег Гордиевский. КГБ мог рассчитывать на сохранение своего могущества только в атмосфере всеобщего страха перед внутренним и внешним врагами. Вот, где истоки шпиономании и неиссякаемых разглагольствований о коварном Западе, который не спит, не ест, а только думает, как бы навсегда покончить с “этими русскими”, - писали в своей ставшей скандальной книге “Кремлевский заговор” бывшие тогда Генеральным прокурором Степанков и его заместителем Евгений Лисов.

При таком конъюнктурном и искаженном взгляде на интересы страны и использовании аргументации даже изменника, осужденного преступника, агента английской разведки в 1974-84 годах Гордиевского, бежавшего на Запад в 1984 году и признавшегося в шпионаже - можно вполне обоснованно предположить, какими же могли быть результаты следствия по Яковлеву в 1993 году под руководством того же Степанкова. Ответ: только такими, какими они и стали - безрезультатными.

Вот такая, вполне вероятная, отчасти расшифрованная колумбийская агентурная “сцепка” появилась в 1983 году, но начала успешно действовать немного позднее.

Теперь о результатах ленинградских контрразведчиков, разрабатывавших Калугина по шпионажу. Получить юридические доказательства или взять с поличным Калугина, как мне представляется, было задачей мало реальной и очень сложной. Он, как и большинство советских разведчиков, наружное наблюдение за собой обнаруживал в считанные минуты. Конечно, контрразведка выставляла наружное наблюдение, но оно ожидаемых результатов не давало. Вероятный слуховой контроль и другая оперативная техника также были бесполезными: Калугин их применение предполагал и, скорее всего, использовал для дезинформации, так же как и контр-адмирала Соколова, оказавшегося рядом с ним, как он выяснил через пару лет, по указанию Носырева. Все-таки кое-какие оперативные материалы были получены. Вот некоторые данные, свидетельствующие о контактах Калугина с американской разведкой в Ленинграде.

Генерал армии Крючков пишет, что за время работы Калугина в Ленинграде контрразведка неоднократно фиксировала интерес к нему со стороны американцев. Отмечались случаи, когда и Калугин, и американские разведчики “попадались” на одном маршруте.

В середине 80-х годов в ПГУ поступила информация о том, что в Советский Союз под измененной фамилией выезжает установленный разведчик ЦРУ для встречи с важным агентом из числа советских граждан. Встреча должна была состояться в Ленинграде, но обеспечение ее безопасности возлагалось на резидентуру ЦРУ, работавшую под прикрытием посольства США в Москве. Прибывшего разведчика взяли под усиленное наблюдение сразу же в международном аэропорту в Шереметьево. Задача стояла одна - установить агента, с которым намечалась встреча. В Ленинград для координации оперативных мероприятий с местными контрразведчиками был направлен один из опытнейших работников Центра генерал В. Позднее он рассказывал, что допустил, по его мнению, непростительную ошибку, раскрыв перед Калугиным цель своей поездки.

- Не могло быть у меня сомнений, ведь Калугин был заслуженный разведчик, генерал, первый заместитель начальника ленинградского управления. Мне и в голову не могло прийти подозревать его, - с горечью говорил В. позднее.

Но не все подробности проводившихся в Ленинграде мероприятий В. рассказал Калугину. Он не раскрыл, что за сотрудником ЦРУ параллельно с ленинградцами ведет слежку бригада наружного наблюдения из Москвы. Она и сумела зафиксировать момент, когда на одном из мостов через Неву пересеклись на встречном движении маршруты американского разведчика и Калугина. После этого американский разведчик быстро покинул Ленинград, и после краткого пребывания в Москве вылетел в Вашингтон. Встреча в Ленинграде не состоялась.

Все это произошло вечером в четверг. Разведывательный почерк ЦРУ в подобных делах был хорошо известен контрразведчикам. Можно было предположить, что по четвергам каждой последующей недели в определенное время Калугин будет подтверждать “сигнал опасности”, который он передал на Невском мосту, означавший отказ от личной встречи или от какой-либо другой операции по причине опасности. Исходя из этого, генерал В. взял под наблюдение силами московской бригады самого Калугина. И он оказался прав. В последующий четверг в одном из театров был зафиксирован визуальный контакт Калугина с хорошо известным ленинградским контрразведчикам сотрудником ЦРУ - агентуристом, работавшим под прикрытием Генерального консульства США в Ленинграде.

Теперь надо было ждать, каким образом американские разведчики передадут Калугину ответный сигнал о приеме его “сигнала опасности”, - рассказывал генерал В.

Ожидания оправдались. В следующие два четверга напротив дома, где жил Калугин, американская разведчица ленинградской резидентуры в одни и те же часы парковала свою машину так, чтобы ее можно было видеть из окон его квартиры.

Из всего сказанного понятно, что Калугин испугался “промашки” генерала В. и стал допускать ошибки, вынужденно пойдя на визуальные контакты с ЦРУ с тем, чтобы предупредить о невозможности проведения операции и тем самым уйти от неизбежного провала и возможного ареста. Сами по себе визуальные контакты редко могут служить юридическим доказательством - их можно всегда объяснить случайным стечением обстоятельств. Но теперь стало вполне понятно, что разведчик из Лэнгли приезжал в Ленинград для встречи с Калугиным. Сам он, будучи осведомлен генералом В., скорее всего, видел наружное наблюдение, которое велось за американцем во время пересечения их маршрутов на мосту, но не предполагал, что находится “под колпаком” московской контрразведки.

Во всей этой истории много неясных вопросов. Но из сути дела очевидно, что Калугин располагал условиями связи с американскими разведчиками в Ленинграде - визуальные сигналы на мосту, в театре и на улице около дома были обусловлены с ним заранее. Когда он их получил? Возможно, в Москве или Ленинграде на личных встречах или через тайник. Факт налицо - он имел контакты с ЦРУ, и, естественно, мог периодически передавать наиболее важные материалы.

В своей книге Калугин иначе излагает эти события. Он утверждает, что один из знакомых ленинградских контрразведчиков доверительно рассказал ему, что однажды, когда за ним вели наружное наблюдение, он запарковал свою машину и прогуливался по набережной Невы, то в это же время в этом районе оказался работник американского консульства. Поэтому чекисты сделали вывод, что Калугин имел с ним “секретное свидание”. Он не отрицает своих прогулок и возможности нахождения вблизи консульских работников.

Все сказанное о данных, полученных контрразведкой на Калугина в Ленинграде, ни в коем случае не претендует на их полноту. Да, и реальные события развивались лишь примерно таким образом. В ситуации, устроенной ему генералом В., Калугин, похоже, находился на грани провала.

Ленинградским контрразведчикам, конечно, известно значительно больше. Но, в принципе, понятно, что все-таки им не удалось получить доказательства, которые позволили бы привлечь Калугина к уголовной ответственности.

Новые подруги

В конце 1986 года еще одна неприятная история произошла с ним в Ленинграде. Она связана с “любовно-оперативными” целями и привлекательной девушкой по имени Ирина, как он ее назвал в своей книге, которая была моложе его лет на двадцать пять. Впервые он увидел ее в библиотеке Ленинградского обкома КПСС. Она печатала для него выборки материала из книг и газет для докладов и лекций на различные политические темы. Не известно, испытывал ли Калугин какие-либо теплые чувства к Ирине или она была ему нужна только для своих шпионских целей. Хотя, возможно, присутствовало и то и другое. Видимо, соблазнив малоопытную девушку выгодными в те времена поездками за границу, он устроил ее на работу в представительство американской авиакомпании “Пан Американ”. Она летала в разные страны, в том числе и в США, в качестве сопровождающей групп советских граждан.

Однажды на заседании Комиссии по выездам руководитель ленинградского Интуриста представил список лиц, которые “своим поведением скомпрометировали себя” и рекомендовал закрыть им выезд за границу. Решение было принято и подписано в отсутствие Калугина одним из его работников. В списке была Ирина. Основанием явилось заявление некоего работника “Пан Американ” о том, что Ирина использует поездки за границу для личного обогащения. На одном из следующих заседаний комиссии Калугин заявил, что не согласен с таким мнением и лично ознакомится с материалами. Спустя некоторое время, по его предложению комиссия отменила решение на том основании, что “фактор риска при выездах” у нее отсутствует. Об изменении решения, как и положено, был письменно информирован горком КПСС. Однако секретарь горкома Юрий Соловьев, будучи не согласен с подобным поворотом дела, сообщил обо всем происшедшем генералу Носыреву.

Через несколько дней шеф вызвал Калугина для объяснения. Состоялся неприятный разговор. Обвиненный в некомпетентности и, хуже того, в использовании служебного положения в личных интересах - принуждении молодой женщины к сожительству и поэтому “неправомерной защите” ее на комиссии, а также в нелегальной поездке с ней на отдых за границу, - Калугин в конце беседы не выдержал и заявил, что не может больше работать в ленинградском управлении под началом Носырева.

Однако основания для таких обвинений у Носырева имелись. Ленинградским контрразведчикам было достоверно известно, что Калугин имел интимные отношения с Ириной. Однажды, ревнуя ее к руководителю ленинградского отделения “Пан Американ”, более молодому, чем он, затеял с ним скандальный разговор, вышедший за рамки троих.

Свои отношения с Ириной он строил на основе якобы большой любви, полного взаимного доверия и личной преданности. Для доказательства искренности своих чувств сумел, как бы жертвуя даже своей карьерой, совершить, казалось бы, немыслимый весьма рискованный и откровенно дерзкий поступок, который в те времена действительно так и выглядел: не ставя никого в известность вылететь с ней на отдых на Канарские острова. К своему великому удивлению, ленинградские контрразведчики об этом узнали значительно позднее. Возможно, что этой поездкой Калугин проверял надежность негласного канала для побега из Союза при возникновении опасности ареста и лишь прикрывался Ириной.

Если рассматривать отношения с Ириной через призму шпионажа Калугина, то он фактически готовил ее для использования “втемную”, но при непременном условии, чтобы она никому и никогда не рассказывала об их истинных отношениях - “взаимная любовь” была основой. Во многом своей цели он достиг. Ирина могла быть использована Калугиным для связи с ЦРУ, как курьер. Вся эта история закончилась тем, что руководитель ленинградского отделения “Пан Американ” позвонил в главный офис в Москве и рассказал, что его служащая сожительствует с местным генералом КГБ, который по непонятным причинам ревнует его, и просил совета, как ему поступить. Ирина была уволена.

ОЛЕГ КАЛУГИН. "ПЕРВОЕ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ"

Демократия! Это слово, которое люди всюду толкуют по-разному.
Одно несомненно. Она никогда не существовала.
Какой-нибудь болтун, во весь голос восхваляющий себя,
придя к власти, будет рубить голову каждому, кто посмеет
с ним не согласиться и будет называть это демократией,
где все от имени народа и во имя народа.

Агата Кристи.

Новые задачи ЦРУ - новое задание агентуре

В январе 1983 года президент Рональд Рейган подписал секретную директиву Совета национальной безопасности № 75, в которой определялись новые стратегические цели США - “фундаментальные изменения советской системы”. Главная ставка делалась на создание и консолидацию “внутренних оппозиционных сил” в СССР и социалистических странах, которые при поддержке извне должны добиваться захвата власти и политической переориентации своих стран на Запад. В основу конкретных действий была положена “программа демократии и публичной дипломатии”. На нее выделялось в первые два года свыше ста миллионов долларов. Из них, в частности, восемьдесят пять миллионов шло на подготовку будущих кадров, денежные дотации нужным людям, оплату их зарубежных поездок, снабжение компьютерной техникой и другие подобные цели.

Подготовка к глобальному прорыву в борьбе с социализмом началась еще в 1981 году сразу же с приходом к власти Рейгана. Главным объектом был СССР. Доклад директора ЦРУ Уильяма Кейси президенту содержал подробные материалы о состоянии обороны страны, экономики, валютных и золотых запасах, а также сверхконфиденциальные данные об агентуре, в том числе об агентах влияния в государственных структурах СССР. Директор ЦРУ, руководствуясь национальными интересами США, полагал, что “наступила благоприятная ситуация для нанесения серьезного ущерба Советам, ввергнуть в полный хаос их экономику, взять под контроль и оказывать влияние на развитие событий в обществе и государстве”. Кейси писал: “Я считал, нужны разведка, тайные операции, организованное движение сопротивления нам нужны еще несколько Афганистанов. В будущем эти методы могут оказаться более результативными, чем снаряды и спутники”.

Агенты и контакты влияния

Далеко не всегда речь шла о подготовке шпионов для получения разведывательной информации. Для американских и других западных спецслужб не менее важным стало приобретение агентов и контактов влияния, которые проводили бы в своих странах выгодную для США политику. Они, в своем большинстве, не находятся на постоянной связи у резидентур, не встречаются конспиративно с разведчиками, не “крадут” секретные документы и не закладывают их в тайники, не обучены проверяться от наружного наблюдения. Связь с ними и инструктаж проводятся на официальных встречах или при выездах за границу. Некоторые из них осознанно выполняют задания разведки, другие могут использоваться “втемную” под флагом любых общественно-политических организаций, третьи выступают в виде оппозиционеров правящему режиму как самостоятельные лидеры. В “Энциклопедии шпионажа”, изданной в Лондоне в 1985 году, “агент влияния” определяется как один из тех, кто в первую очередь стремится повлиять на общественное мнение, а не заниматься сбором разведывательной информации.

Формы их привлечения и использования существуют самые разнообразные и определяются сугубо конкретной ситуацией. Многие из них работают на идеологической основе, отказываясь от материального вознаграждения. Вполне понятно, что такая агентура и контакты приобретается в странах с враждебными или недружественными политическими режимами. Разоблачение ее контрразведкой и сбор доказательств о преступной деятельности весьма затруднительны, вещественные улики отсутствуют, хотя косвенных признаков бывает предостаточно. Агенты и контакты влияния числятся в оперативных учетах большинства спецслужб, как действующая агентура.

С постепенным развитием советско-американских межгосударственных отношений в 70-х и последующих годах значительно расширилась вербовочная база по созданию агентурной сети. Любые поездки советских граждан в США привлекали усиленное внимание ФБР и ЦРУ. Следует отметить, что английская разведка МИ-6, американское ЦРУ и разведывательные службы других западных стран в 70-х годах сменили тактику и стали вести вербовочную работу среди советских граждан на территории своих стран.

С наступлением периода гласности для американских спецслужб особенно важной стала разработка советских политических деятелей и других контактов, которые могли оказывать влияние на ход событий в стране. Этих людей полу скрытно обрабатывали сотрудники посольства США в Москве или более массировано и активно во время их поездок за рубеж. Такие агенты, или контакты влияния, не находились на содержании иностранных спецслужб и получали завуалированное вознаграждение в виде щедрой оплаты расходов во время поездок, бесплатного отдыха и лечения, повышенных гонораров за публичные выступления, устройства детей в престижные учебные заведения за границей и многое другое.

Еще в 1977 году Председатель КГБ Андропов в секретном письме в ЦК КПСС “О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан” предупреждал советское руководство, что “в последнее время ЦРУ разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза. Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. ...Деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа в народном хозяйстве и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках разведки. ...По замыслу ЦРУ, деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания по тупиковым направлениям. При выработке своих планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях. ...Осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа, будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом западных идеалов”.

Наряду с работой по созданию сети агентов влияния, американцы, естественно, поддерживали секретную связь с классической агентурой, добывающей информацию. Разоблачить шпиона и предать суду за его деятельность является весьма сложной, но все-таки вполне посильной задачей. Подозрения и даже уверенность, основанная на оперативных данных и профессиональных оценках, судом не принимаются. Со своей агентурой американские разведчики работали через тайники, максимально ограничивая личные встречи.

В середине 80-х годов советской разведке и контрразведке удалось выйти на обширную агентурную сеть в Советском Союзе. Были разоблачены десятки агентов ЦРУ и других западных спецслужб, вербовка которых состоялась в разное время - от одного года до тридцати лет тому назад. Выявлено и разоблачено ряд агентов из числа сотрудников советских спецслужб. В вашингтонской резидентуре агентами ЦРУ являлись сразу двое - работник научно-технической разведки подполковник Валерий Мартынов и внешней контрразведки майор Сергей Моторин, в боннской резидентуре Геннадий Вареник, в ПГУ - работник внешней контрразведки Леонид Полещук и другие, в ГРУ - руководящий работник генерал-майор Поляков, муж и жена Сметанины. В одном и том же отделе Института США и Канады - Сергей Федоренко и Владимир Поташов, ведущий инженер в области систем управления ракетами и самолетами в Министерстве радиопромышленности Адольф Толкачев и многие другие. Из Москвы западные спецслужбы негласно вывезли агента МИ-6 полковника внешней разведки Олега Гордиевского и агента ЦРУ ответственного сотрудника шифровального управления майора Валерия Шеймова с семьей.

В книге американского писателя Пита Эрли “Признания шпиона”, написанной в 1997 году о высокопоставленном сотруднике ЦРУ Олдриче Эймсе, работавшем на советскую и затем на российскую разведку с 1985 по 1994 год, по этому вопросу есть такие слова:

- Изучая стопки советских дел, Рик (Эймс - Примечание автора) постепенно осознал исключительность своего положения. В 1983 году в СССР работало больше шпионов ЦРУ, чем когда бы, то ни было за всю историю существования Управления. Степень доступа ЦРУ к советским секретам была поистине ошеломляющей. Где только “кроты” не прорыли свои ходы.

Из-за всего этого советская система напоминала кусок швейцарского сыра.

Бог мой! - в последствии вспоминал Эймс, - наши были везде. Шпионы ЦРУ проникли во все участки советской системы: в КГБ, ГРУ, Кремль, научно-исследовательские институты. У нас буквально шпион сидел на шпионе.

Отдельные высказывания бывших руководящих работников КГБ СССР также свидетельствуют о значительных успехах агентурного проникновения американской разведки в эти годы в важнейшие государственные структуры советской страны. Конечно, большинство агентов были разоблачены, в том числе и Эймсом, но ущерб был нанесен значительный. Кстати американские спецслужбы не любят обсуждать тему о своих предателях. Интересно отметить, что к пятидесятилетнему юбилею ЦРУ в 1997 году в американской прессе незаметно все-таки промелькнуло сообщение, что за это время в его личном составе было разоблачено свыше 200 предателей. Если считать, что предатели категория неизбежная и постоянная для всех без исключения спецслужб, то можно сделать предположение о примерном паритете успехов противоборствующих разведок в области вербовки агентуры. И если это соотнести с российскими спецслужбами, то можно предположить, что за это же время ими было вскрыто также не менее 200 вражеских агентов.

Надо ли спецслужбам иметь такое количество агентов и не является ли погоня за ними навязчивой идеей разведок? Возможно, отчасти и так. Интересны высказывания на эту тему бывшего заместителя начальника советской разведки начальника Управления “С” генерала Юрия Дроздова. Отвечая под ночным звездным небом Афганистана на “философский” вопрос Председателя КГБ Владимира Крючкова: “А сколько вообще нужно иметь агентуры, чтобы знать, что происходит в мире?” - понимающий толк в разведчиках генерал, назвав несколько имен, ответил: пять, шесть человек, а вся остальная агентурная сеть должна обеспечивать их, отвлекать от них внимание.

Вот такая оперативная обстановка для ЦРУ сложилась в 80-х годах, когда у Калугина в Ленинграде возникли трудные проблемы. Он понимал, что не может долгое время находиться вне связи с ЦРУ. Могли появиться подозрения в уклонении от сотрудничества, что ни один раз из-за страха случалось в подобных ситуациях с другими агентами. Американцы могли бы повторить попытку провести личную встречу и вновь направить представителя в Ленинград. Тогда от провала уйти было бы невозможно. Использование канала “Пан Американ” провалилось, чудом удалось прикрыться любовной интригой. Выезды за границу закрыты. Тревожным мыслям не было конца, тем более он слышал о многих арестах американской агентуры в Москве.

Нужно было что-то предпринимать! И вновь появляется Яковлев. Как пишет в своей книге Калугин, он впервые после возвращения из Канады посетил своего старого друга осенью 1984 года, до прихода Горбачева к власти. Он хотел предупредить команду Горбачева, в том числе и Яковлева, о той опасности, которую мог представлять для них Крючков:

Вспоминая эту встречу, он пишет, что Яковлев в Москве сразу же становится ближайшим советником Горбачева. Калугину было понятно, что они уже тогда готовили план действий “по захвату власти” Горбачевым после смерти Черненко. Во время их разговора Яковлеву позвонил Горбачев. Яковлев сразу же сказал, что разговаривал с членом Политбюро, секретарем ЦК КПСС Горбачевым и добавил:

- Он великий человек. Если станет Генеральным секретарем, то произойдут огромные перемены в нашей стране. Он реформатор с большой буквы “Р”.

Из всего сказанного Калугиным об этой встрече вызывает недоумение вопрос: почему он считал необходимым предупредить Горбачева и Яковлева об опасности со стороны Крючкова? Будем полагать, что Калугин в книге говорит правду. В 1984 году Крючков являлся начальником советской разведки, участвовал в формировании внешнего и внутреннего курса страны, не влияя на сложные партийные игры при выборе Генерального секретаря. Все-таки, цель поездки одного “колумбийца” к другому состояла не в предупреждении Горбачева. Как свидетельствуют последующие действия Калугина, видимо, на первой встрече со “старым другом” он рассказал о своих злоключениях с 1979 года, связанных с Куком и о ленинградских проблемах. Крючков в данном контексте действительно представлял для них опасность, так как могла всплыть еще и “колумбийская” история. Она влекла для них реальную угрозу.

Калугин в книге упоминает лишь об этой единственной встрече с Яковлевым за то время, пока он находился в Ленинграде. Но их конспиративные встречи в Москве были зафиксированы контрразведкой неоднократно. По каким-то причинам Калугин и Яковлев не хотели, чтобы об этом знал КГБ. Предположения могут быть разные. В некоторых источниках указывается, что Яковлева в то время в КГБ считали резидентом ЦРУ в Москве. Но эту версию чекистам не удалось проверить - слишком высокие кресла занимал он на Старой площади. Трогать партийных функционеров, даже при наличии серьезных компрометирующих данных, Комитету категорически запрещалось: Ахиллесова - пята КПСС.

После неприятного разговора с Носыревым Калугин в очередной раз выехал в Москву для негласной, причем длительной, встречи с “колумбийцем”. Возвратившись, он встал на новый путь поведения, который, вероятнее всего, был окончательно отработан совместно со “старым другом” - идеологом грядущей перестройки, давшей необратимый стремительный толчок к разрушению советского государства. Слишком коротким оказался отрезок времени от возвращения Калугина в Ленинград до его следующих неожиданных шагов, чтобы предполагать иное.

Новое амплуа Калугина полностью соответствовало задачам ЦРУ на этом этапе борьбы против советского государства, в которой особое место отводилось операциям против КГБ. Роль главного руководителя, исподволь готовящейся пропагандистской кампании, явно была возложена на Яковлева, а исполнителем нагнетания ненависти к Комитету становился под крышей “диссидента в КГБ” генерал от разведки Олег Калугин. Яковлев к этому времени усиливает свое влияние на прессу.

После этой встречи Калугин встал на путь борьбы с КГБ.

- Достаточно, с меня хватит. КГБ не верит в мою преданность и продолжает следить за мной. Ничто меня не остановит, сказал я себе, - откровенничает он в книге.

Я дословно привожу его слова. В данном случае они нуждаются в комментариях. Будучи честным человеком, не связанным с ЦРУ, Калугин так бы не сказал. Ведь он действительно соблазнил и заставил подневольную молодую женщину лечь с ним в кровать. Она была вынуждена согласиться, понимая, что ее работа во многом зависит от него. Выезд за границу он мог ей закрыть в любое время, что повлекло бы затем и трудности с устройством на другую работу.

Его отношения с этой женщиной выглядели, как аморальные и не достойные мужчины. Чувство настоящей вины всегда гнетет человека. А Калугин, как видно из его слов в книге, стал обвинять во всех своих бедах Комитет, но только не себя. Хотя, казалось бы, основой недовольства Калугина должно было стать его расхождение со службой во взглядах на мораль. Но тогда он не смог бы публично обосновать свою “диссидентскую” позицию.

Поверить в правдивость его слов невозможно - так в жизни не бывает. Он вынужден их написать для оправдания своего “диссидентского” будущего, пытаясь убедить, что его новая линия поведения вызвана политическим недоверием к нему, необоснованным подозрением в шпионаже, несогласием с методами работы службы. Фактически же он начал выполнять новое задание ЦРУ, играя роль схожую с ролью агента влияния. Теория здесь не важна, главное - действия и результаты.

Первое, что он сделал, вернувшись от Яковлева, - написал письмо на шести страницах под грифом “Совершенно секретно” на имя Генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева и отправил его фельдъегерской связью в Москву. Этот шаг, конечно, был разработан с Яковлевым.

В письме Калугин обвинял ленинградских партийных, советских руководителей и генерала Носырева в нежелании бороться с коррупцией, некомпетентности и протекционизме, нарушении норм партийной морали.

Спустя две недели в Ленинград прибыла специальная комиссия во главе с заместителем председателя КГБ СССР по кадрам Виталием Пономаревым. В ее состав входили также работники ЦК КПСС. Но, как пишет Калугин в книге, комиссия не расследовала указанные в письме факты, а стала собирать сведения о нем - связях с женщинами, участьях в попойках с подчиненными, саунах, присвоении и растрате служебных денег, связях с иностранцами и т. п.. Появление комиссии было в его интересах: отвлечь внимание от разработки по шпионажу, создать имидж борца с несправедливостью, выяснить, какой компромат имеется на него в Ленинграде и Москве, а также наиболее важное и тайное - положить начало решению вопроса о его возвращении в Москву как “реформатора” КГБ.

Но решить поставленные задачи удалось лишь частично. Через некоторое время его вызвали в Москву и объявили о переводе в резерв Комитета и назначении офицером безопасности в Академию Наук СССР. Якобы недовольный такой невысокой должностью, он попытался отказаться и просил дать время на обдумывание. На следующий день встретился с Яковлевым, который посоветовал согласиться с предложением. Яковлев рассказал, что разговаривал с Горбачевым и Крючковым, пытаясь убедить их вернуть его в Москву и назначить на руководящую должность в КГБ, но все старания закончились безрезультатно. Об этих днях Калугин говорит:

- Я не видел другого пути, но смутно предчувствовал, что впереди лежат большие задачи. Я не знал, какие они, но понимал, что сыграю большую роль в реформах службы, которой посвятил свою жизнь…Я возвращался в Москву с главной целью: взорвать и реформировать этот гигантский кусок тоталитарной машины.

Вновь придется кратко прокомментировать его слова. Скорее всего, он ничего не предчувствовал и тем более не предвидел, и написал их в книге, чтобы показать себя этаким провидцем. Но можно с уверенностью предположить, что на встрече с Яковлевым были очерчены его будущие задачи по борьбе против КГБ.

Прощанье с коллегами в Ленинграде было быстрым, немногие пришли сказать до свидания, большинство сторонилось общения, смотря на него как на опасную и запачканную личность. В начале января 1986 года, после семи лет, принесших много бессонных ночей и тревожных ожиданий, Калугин возвращается в Москву.

“Борец” за реформу КГБ

Он приступил к исполнению новых задач, поставленных ЦРУ на этом этапе перестройки. Вскоре вновь посетил Яковлева. Было решено написать пространное письмо Горбачеву. В нем он настаивал на необходимости немедленного проведения коренных реформ в КГБ, требуя, прежде всего, усиления контроля со стороны ЦК КПСС, раздробления функций и ликвидации “государства в государстве”, сокращения на одну треть штата и снятия большинства ограничений на выезд за границу и многого другого. В противном случае, пугал Калугин Горбачева, перестройка “захлебнется” и не достигнет своих целей.

Отдельные предложения отвечали задачам времени и с ними трудно было не согласиться - Комитет, как и многие другие государственные структуры, нуждался в реформировании. Постепенно немалые изменения в работе уже происходили. Но смысл предложений Калугина заключался не в улучшении работы органов госбезопасности. Он понимал, что реализация его предложений, основанных на ликвидации Комитета, как системы якобы противостоящей государству, не на одни год выведет такой сложный и громоздкий аппарат из работы. Преследовалась цель - лишить государство важного органа в то время, когда было необходимо, как никогда, его охранять. Постепенное же реформирование для противников СССР было опасным - оно в действительности укрепило бы государство, сохранив и усилив его стража.

Калугин отвез письмо Яковлеву, который одобрил его и лично передал Горбачеву. “Диссидентское” прикрытие генерала от КГБ окончательно определилось. Хотя Яковлев заверял Калугина, что Горбачев внимательно ознакомился с письмом и согласился с некоторыми предложениями, ожидаемого результата они не получили. Хуже того, через некоторое время Калугина вызвал председатель КГБ Чебриков и стал расспрашивать о содержании письма. Во время разговора Калугин, в частности, заявил:

- Я не могу понять, как эта организация, которой я преданно служил свыше тридцати лет, может подозревать меня как агента ЦРУ все это время. Вы знаете об этом?

Ответ председателя был понятен:

- Мы вправе проверять любого.

В январе 1988 года Калугина перевели в Министерство электронной промышленности, где он занимался вопросами рассекречивания объектов. Работой удовлетворен не был, но положенными льготами пользовался и был доволен. В сентябре 1989 года, когда ему исполнилось пятьдесят пять лет, его вызвали в кадры и объявили о предстоящей отставке. В планы Калугина увольнение из органов госбезопасности не входило - окончательно пропадала надежда на карьеру в КГБ, на что он и Яковлев еще продолжали надеяться. Калугин предпринял неординарный ход и, как мне представляется, совершил ошибку, явно переоценивая влияние “колумбийца” и искренность Горбачева. Он попросил ставшего к этому времени председателем КГБ СССР Владимира Крючкова принять его для личной беседы. На приеме он прямо заявил, что хотел бы и далее работать в органах госбезопасности, причем в Москве. При положительном решении он обещает ничего отрицательного о Комитете не писать, а жить и работать мирно. Но если его все-таки уволят, то он начнет публично выступать против КГБ и никакого мира не будет. Конечно, такой разговор с Председателем КГБ не мог закончиться в пользу Калугина. Прямой шантаж еще раз убедил Крючкова в правильности мнения о Калугине как о беспринципном человеке, способном ради своих целей одевать любую маску, скрывавшем долгое время свое истинное лицо - откровенного врага своего государства. Об этой встрече с председателем он в своей книге не рассказывает.

26 февраля 1990 года он был уволен. Получив удостоверение пенсионера, он направился от Лубянки по Никольской улице в Историко-архивный институт. Разговор с директором института Юрием Афанасьевым, выступавшим за коренные преобразования в СССР, был непродолжительным:

- Я хочу помогать демократическому движению. Я уверен, что мой опыт и знания будут полезными. Вы можете использовать меня так, как сочтете нужным, - заявил Калугин. Его собеседник, казалось, не был удивлен:

- Я всегда считал, что такие люди, как Вы, придут к нам, - ответил, приветливо улыбаясь, Афанасьев.

Калугин ощущал, что с его плеч “свалилась тяжелая ноша”, чувство собственной ничтожности и страха постепенно покидало его, и, наконец, он сможет “жить так, как хотел”. Вот такие откровенные мысли посещали его после увольнения из КГБ, где он стал “самым молодым руководителем в разведке и самым молодым генералом”, и так этим гордился?

Из сказанного в этой части книги видно, что “колумбийские друзья”, Яковлев и Калугин, делали основную ставку при выполнении своих задач на поддержку Горбачева.

Перестройка

Все зависит от характера гласности.

Агата Кристи

К концу 80-х и началу 90-х годов американцы резко усилили разведывательную работу в СССР. Сотрудники московской резидентуры и “чистые” дипломаты проводили по нескольку встреч в день со своими контактами, собирая информацию и давая рекомендации. На помощь им из США в срочном порядке направлялись десятки экспертов, делегаций, “гостей посла”, значительно расширялся корпус журналистов. Государственными органами был утерян контроль за направлением приглашений для иностранцев от различных политиканствовавших личностей и за выдачей виз.

Развал государственной машины неуклонно вел к снижению дисциплины и ответственности, у многих вызывал ощущение нестабильности и неуверенности в завтрашнем дне. Глубокий кризис постепенно охватывал все сферы общественной жизни и государственной системы. Горбачев и Яковлев - основные действующие лица перестройки - не дали реальной программы экономического и политического развития. Обещанные людям перемены и улучшение жизни не наступали, народ слышал лишь надоевшую всем болтовню, катившуюся как снежный ком. Роль государства дискредитировалась его правителями. Произошла невиданная до сих пор политизация широких масс населения. В стране появлялось все большее число разнообразных политических и общественных течений во главе с новыми лидерами. Шел неизбежный исторический процесс - смены общественной формации.

КГБ располагал обширной достоверной информацией, которая постоянно докладывалась Горбачеву. Однако никаких действенных мер ни им, ни его приближенными не принималось. “Мои попытки поговорить с Горбачевым заканчивались или пустыми отговорками или уклончивыми обещаниями разобраться. Неискренность Горбачева сомнений не вызывала. Лидер партии действовал против партии, Президент Союза разрушал Союз…Явно просматривалась зловещая роль Яковлева” - такими словами характеризует Председатель КГБ СССР Владимир Крючков те смутные времена.

Первое публичное выступление Калугина с обвинениями в адрес КГБ состоялось 16 июня 1990 года в зале кинотеатра “Октябрь” на Калининском проспекте (ныне Новоарбатский) на собрании нового политического объединения - Демократической платформы в КПСС. Оно сразу же привлекло внимание прессы - впервые в советское время бывший работник КГБ, причем в звании генерала, выступал с обвинениями в адрес организации, критика которой стала только появляться. Все, что он говорил, принималось на веру и поддерживалось.

Сейчас, когда прошло время, хотя и не столь длительное, стоит напомнить читателю о том, что “перестройка”, начатая Горбачевым в 1986 году, привела к гласности во всех областях жизни советского общества. В силу именно такой ситуации и поддержки Яковлева Калугин получил неограниченную возможность выступать в советской и иностранной прессе, по зарубежному и центральному радио и телевидению, на собраниях и митингах.

Его слова воспринимались с интересом, хотя бы потому, что тема КГБ и вообще органов госбезопасности среди населения стала востребованной. Впервые за время советской власти появилось множество, правильнее сказать, лавина книг и статей о “деяниях” большевиков в первые годы после революции, гибели невинных людей, Белом движении, сталинских репрессиях, нравах и ужасах ГУЛАГа и тому подобное. Конечно, многое было откровением, быстро раскупалось и читалось. Старые дела ЧК-ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ перекладывались волей неволей, а во многом и преднамеренно, на КГБ. О заслугах органов госбезопасности никто не вспоминал, наоборот все очернялось. Поэтому не удивительно, что немногие фолианты и обширное словоблудие Калугина оказались ко времени. Пресса активно ему помогала.

Нельзя сказать, что он так правильно смог рассчитать время для раскачивания недоверия людей к органам. Время само создало благоприятные условия для его “разоблачений”, и он им воспользовался. В принципе, ничего нового или неизвестного прежде сказано не было, и это отмечалось даже его единомышленниками. Но для людей несведущих и не особо вникавших в политику он казался первооткрывателем, и в оценке органов - борцом за справедливость. Сейчас, в наши дни, читая его статьи и выступления, диву даешься, как быстро можно было в те годы заслужить популярность столь пустыми словами и демагогическими измышлениями. Но таково было время - грядущих коренных, слава Богу, эволюционных преобразований в жизни всей советской страны. Общество требовало перемен, и впитывало любую правдивую и неправдивую информацию.

Нет необходимости подробно останавливаться на всех его выступлениях, но для доказательности своих оценок, все-таки сгруппирую основные обвинения по предметам критики. Такой подход даст возможность четко определить и обосновать, где он говорит правду или ложь, и почему? Важно учесть, что ложь, обман, подтасовка фактов и прочие приемы “виртуозного обмана венчают все усилия игрока” (помните его слова о Гордиевском?), то есть, проще говоря, являются у Калугина как агента ЦРУ средством достижения цели. Моя задача показать применение этого “средства” (лжи) на конкретных примерах.

Все его обвинения КГБ сводились к следующему:

Требования, которые он выдвигал:

В выступлениях не приводились факты, хоть как-то подтверждавшие его слова. Давался набор фраз и слов, верить которым следовало бездумно. Например, КГБ “вмешивается по воле партии во все государственные дела и общественную жизнь - в экономику, культуру, науку, спорт, религию…Новый облик - это наведение румян на сталинско-брежневскую школу. Основы, методы, практика остались старые. Там есть мошенники, вымогатели, убийцы, контрабандисты, преступники всякого рода. Любая организация, будь то ЦК КПСС, или КГБ, должна быть поставлена на равные начала с любой другой организацией. Вот во что превратилось, в конце концов, наше общество, которое за идею стало отправлять и в ссылку, и на каторгу, и под расстрел миллионы и миллионы граждан”.

В этом наборе слов, хаотично нагроможденных друг на друга и рассчитанных на нетребовательную стихию людского брожения тех лет, трудно увидеть мысли и стремления человека, действительно желавшего чего-то полезного своей Родине и той Службе, в которой он “честно прослужил свыше тридцати лет”. Мне кажется, что другие комментарии здесь не нужны. Можно лишь отметить, что органы госбезопасности никогда не управляли экономикой, наукой или другими отраслями народного хозяйства. Всемирно известный правозащитник академик Андрей Сахаров, немало обид вынесший от КГБ, открыто признавал, что “именно Комитет оказался благодаря своей элитарности почти единственной силой, не затронутой коррупцией и поэтому противостоящей мафии”. Сахаров говорил о структуре в государственной системе, не об отдельных грязных личностях, которые, как и во всем обществе, не могли не встречаться и в КГБ. Калугин же, преднамеренно пытался распространить эти частности на всю систему органов госбезопасности. Прием избитый, но его цели требуют любых средств.

Кстати, Калугин на протяжении всех лет работы в госбезопасности, в том числе и в Ленинграде, проявлял себя как особо ретивый “партиец”. Он постоянно требовал усиления партийного руководства, особенно по линии отдела административных органов ЦК КПСС, видел в этом главное средство решения органами госбезопасности стоящих перед ними задач. Усердно клеймил тех, кто, по его мнению, отступал от принципов партийного руководства”. Вероятно, многие читатели помнят, как в 1977 году всю страну ЦК КПСС заставил обсуждать на читательских конференциях три “выдающихся” произведения Леонида Брежнева. Подавляющее большинство людей воспринимало кампанию как очередной партийный фарс, и сотрудники разведки не являлись “белыми воронами”. Однажды секретарь парткома управления внешней контрразведки ПГУ Николай Штыков в присутствии Калугина выразил сомнение - надо ли изучать, как это предписывалось свыше, литературные произведения Брежнева - они, мол, ничего не дают, да и не им самим написаны. Калугин при всех резко осудил Штыкова, затем добился снятия его с должности и перевода из управления. Этот случай живо обсуждался в коллективе, как пример показной “верности партийному знамени и принципиальности” Калугина. Трансформация взглядов? Исключено, их никогда не было, существовала скрытая конъюнктура, ложь и тогда, и сейчас.

Способность использовать ситуацию, добиться, чтобы обману поверили, влияет на успех работы любого агента. Вопрос об аморальности решается ответом - ради решения каких задач применяется такой метод? В случае с Калугиным задачи, которые он решал, всегда и для всех аморальны - нанести ущерб Родине, системе обеспечения безопасности государства, причем за деньги главного в то время противника этого государства - американских спецслужб.

Вот его слова о Куке: “…Оказал немалую помощь советским специалистам в создании современных видов ракетного топлива. Был осужден по сфабрикованному обвинению в спекуляции антиквариатом и валютой. Долгие годы разрабатывался как шпион ЦРУ, но подтверждения не нашлось. В этой связи в 1980 году Андропов, тогда еще председатель КГБ, направил меня в Ленинград, считая, что я наделал много шума и, пока все не осядет, мне надо там пересидеть. Но, чтобы я не обижался, меня сделали первым заместителем начальника УКГБ”.

Как видите, о настоящей причине перевода в Ленинград - сауне с женщинами - не говорит. Конечно, если скажешь, люди могут отторгнуть аморальную личность, и необходимая карьера честного поборника справедливости не сложится. Надо ложью закрыть правду! О помощи Кука в создании топлива - ущерб от такой “помощи” составил 80 миллионов рублей, о чем он знал из следственного дела. Но аудитория не знает правду, можно с выгодой для себя подкидывать неправду. В словах об обиде звучит явное возвышение своей личности и не очень скрытые амбиции.

Характерны его высказывания в эти времена о своем “ангеле-хранителе” Андропове, оценка которого резко изменилась, - не стало нужды говорить о нем восхитительно:

- Что бы ни говорили сегодня об Андропове его апологеты, он никогда не был демократом. При нем общество жило в атмосфере запуганности внешним врагом, шпиономании, подозрительности в отношении каждого, кто вел себя неординарно, выделялся своими суждениями и внешним видом.

Этой фразой он защищает себя, кого Андропов, и вполне обоснованно, подозревал в шпионаже. То же средство - ложь. Не было во времена Брежнева и Андропова никакой шпиономании и запуганности. Наоборот, Советский Союз смотрелся в глазах его граждан как несокрушимый оплот мира и все ощущали его величие. Телесериал “Семнадцать мгновений весны”, кинофильмы “Мертвый сезон”, “ТАСС уполномочен заявить” о советских разведчиках и контрразведчиках имели огромный успех, книги на эту тематику шли нарасхват. И опять намек на свою неординарность, выгодное отличие от других. Конечно, Андропов и все другие, посвященные в его разработку, для агента американской разведки Калугина являлись опасностью № 1, но такое сказать он мог только в ЦРУ. Сейчас его задача - опорочить всех и вся.

Не стоит доказывать, что все измышления Калугина весьма противоречивы, мало в них здравого смысла - навороты, подмена понятий и очень много прямой лжи. Это соответствовало его задачам, а время позволяло.

Особого внимания заслуживают его слова о своих достижениях в разведке. На вопрос корреспондента газеты “Аргументы и факты”, за что он получил государственные награды, он отвечал:

- Первый из трех орденов - Знак Почета я получил в 1964 году, скажем так, за активную работу по приобретению источников информирования за границей. Ордена Красной Звезды в 1967 году и Красного Знамени в 1977 году были мне вручены за операции, условно говоря, направленные на обеспечение национальной безопасности.

Зная о работе Калугина в КГБ и его личных оперативных “достижениях”, можно высказаться и по его наградам. Орден “Знак Почета” за Кука - читатель знает о “пользе” материалов по твердому топливу от этого подставленного агента. “Красная Звезда” - за работу короткое время по составлению “выжимок” для Центра из материалов “агента ХХ века” Джона Уокера. За “выжимки” орденов не давали. Понятно - получил по протекции высокопоставленных покровителей. Третий и самый почетный орден “Красного Знамени” - за операцию по Ларку в Вене, фактически же за его тайное умышленное убийство. Да, КГБ, награждая его, не знал правды, но Калугин ее знал досконально, и, несмотря на это, с трибуны говорил о своих орденах с достоинством и гордостью, как заслуживший их “верой и правдой”. В итоге, Калугин оказался “голым”, он не достоин ни одного ордена: все получены обманным путем. Читателю также известно, что ни одной вербовки агента за тридцать с лишним лет работы в органах госбезопасности он не провел. Непонимание вызывает также фраза: за обеспечение “национальной” безопасности. Не было такого выражения в среде чекистов в то время - было принято говорить за обеспечение государственной безопасности. Такими словами определяют заслуги перед своей страной именно американцы.

Еще один пример. В интервью газете “Коммерсант” 2 июля 1990 года он рассказывал, что в феврале месяце этого же года подготовил большую аналитическую статью по реформированию КГБ для журнала “Огонек”, заручившись обещанием главного редактора Коротича ее опубликовать. Коротич показал ее в КГБ для оценки на предмет содержания государственной тайны. Затем его якобы вызвали аж в Политбюро и запретили печатать. Спустя четыре года в своей книге Калугин уже по-другому описывает тот же факт:

- Я написал большую статью по реформированию КГБ для “Огонька” и передал ее Коротичу для публикации. Одновременно показал статью моему близкому другу Яковлеву, который, прочитав ее, позвонил Коротичу и строго рекомендовал ее не публиковать. Яковлев мне объяснил, что у Горбачева слишком много других проблем, чтобы сейчас отвлекать его на КГБ.

О запрете статьи Комитетом и речи нет, оказывается, его друг решил ее не публиковать. Запамятовал Калугин, о чем говорил раньше?

Другой характерный пример. В той же беседе он неожиданно проговаривается: “Выступать с обвинениями в адрес КГБ начал, не находясь в плену эмоций. При Черненко я бы не вылез, это было бы чистой воды самоубийством. Я точно все рассчитал и первый тайм выиграл”. Ставка “колумбийцами”, как видно из смысла, сказанного делалась на Горбачева.

И еще откровение - и ложь: “За время моей работы в качестве начальника внешней контрразведки ни одного агента из числа сотрудников ЦРУ советская разведка не имела”. Знал ли Калугин обо всей советской разведке? Нет, знает обо всем только начальник разведки. Но известно, что лично Калугин был виноват в умышленном срыве всех известных ему операций по вербовке сотрудников ЦРУ. В итоге разведка не получила важнейшую информацию об агентурной работе американской разведки в СССР. А, дело Ларка? Потенциально оно принесло бы немалые оперативные результаты. Обо всем этом подробнее расскажу ниже.

Конечно, лучше всех об ущербе, нанесенном Калугиным, известно ЦРУ. Но об этом мы узнаем лишь лет через тридцать-пятьдесят или более, когда в соответствии с американским законодательством будут открыты архивы Лэнгли.

Прямой обман, подтасовка и прочая фальсификация были направлены в первую очередь на рядовых читателей, профессионально не знакомых с данной тематикой и фактами. Кажется, вполне достаточно сказанного, чтобы понять истинные позиции и задачи Калугина и при использовании “демократического движения”, как прикрытие для своих истинных целей.

30 июня 1990 года по представлению Председателя КГБ своим Указом Президент СССР лишил Калугина государственных наград, а Совет Министров СССР - звания генерал-майора запаса. Примерно в это же время против него было возбуждено уголовное дело по факту разглашения государственной тайны. И вновь поднялась газетная шумиха в защиту Калугина, в главном огульно повторявшая его измышления.

В конце июня в газете “Правда” опубликовано заявление КГБ СССР по поводу выступлений и интервью Калугина, а затем текст беседы корреспондента газеты в Центре общественных связей КГБ с более подробным изложением оценок основных его высказываний. Однако все выкладки Комитета были восприняты “свободной” прессой в духе времени - любой обиженный брался под защиту, он - герой, все нападающие обвинялись, они - антиподы. Таково было время, и так действовала броская на любые “жареные” факты неразборчивая пресса. Может быть, хотели лучше, а получилось как всегда - во вред.